Гислингхэм снимает ее и, неуклюже перебирая в руках, только с третьей попытки находит подходящий ключ. Тот поворачивается легко, хоть и ржавый. Гислингхэм открывает дверь и пропускает Куинна вперед, включив свет. Они медленно спускаются вниз, над головами шипит неоновая лампа.
– Эй? Есть тут кто-нибудь?
Даже в тусклом свете видно, что подвал пуст. Коробки, черные полиэтиленовые мешки, старый торшер, оловянная ванна со всяким хламом – и никаких следов живых существ.
Куинн и Гислингхэм переглядываются, стук их сердец заглушает все остальные звуки.
– Что это было? – вдруг шепчет Гислингхэм.
Куинн машинально подергивается и смотрит под ноги. Только не чертовы крысы.
Гислингхэм снова осматривается, глаза привыкают к полумраку. Надо было взять фонарик из машины.
– Вон там, что это?
Он проходит меж коробок, понимая, что подвал куда просторнее, чем кажется.
– Куинн, тут еще одна дверь. Поможешь?
Хотя сержанту удается сдвинуть засов, дверь все равно не поддается.
– Видимо, заперто, – говорит Гислингхэм. – Связка еще у тебя?
Подобрать нужный ключ в полумраке еще сложнее, но в итоге они его находят.
На бетонном полу лежит молодая женщина, на ней джинсы с протертыми коленями и потрепанный кардиган, некогда желтый. Ее рот приоткрыт, а глаза, наоборот, закрыты. Кожа мертвенно-бледная.
Только женщина там не одна.
Рядом с ней сидит ребенок и дергает ее за волосы.
Такого они не ожидали.
* * *"
"А где был я, когда все это произошло? Хотел бы сказать, что занимался чем-то отважным и впечатляющим (выступал в качестве связного для спецслужбы, боролся с терроризмом и т.
– Девушку отвезли в больницу имени Джона Рэдклиффа, – говорит Куинн. – Состояние плачевное: давно не ела и сильно обезвожена. В комнате нашли бутылку воды, хотя подозреваю, что в основном она поила ребенка. Врачи сообщат больше подробностей, как только закончат полный осмотр.
– А что мальчик?
– Молчит. Но на вид ему не больше двух лет, чего еще ждать от бедняги? Он не подпускал к себе ни меня, ни Гиса, так что в машине «Скорой» с ним поехала Сомер.
