У Лили фамилия отца, но Василий никак не может путешествовать по документам тринадцатилетней дочери. Возможно, Оксана хотела изменить документы на месте, — рассуждала я, ища подругу глазами. — Допустим, можно дать капитану или старпому на лапу, и фамилию в списке пассажиров изменят. А страховка? По чужому страховому полису Василя никто лечить не будет. Эх, Оксана, Оксана, столько головной боли из-за тебя и твоего Васьки».
Между тем рядом с Василием ни Оксану, ни ее дочек я, как ни старалась, не увидела. Из-за мощной спины Оксаниного гражданского мужа выглядывала тощая особа неопределенного возраста и с откровенно злым лицом.
За женщиной вышагивала девица лет пятнадцати, такая же тощая, рыжеволосая. Замыкал процессию египетский матрос, который тащил Васькины чемоданы. Один из чемоданов был неимоверно тяжелый — он буквально перевешивал араба. Тот сгибался под его тяжестью. Другой чемодан, по всей видимости, был пустой.
«Что он собирается из Египта везти? Шкуру верблюда? Или чучело нильского крокодила? Лучше бы этот крокодил его съел», — мысленно пожелала я изменнику.
Василий прошел в двух шагах от меня, скользнув взглядом по моему лицу — и не узнал, хотя мы виделись всего полгода назад, и ничего радикального я со своей внешностью не делала.
«Он не ожидал меня здесь увидеть», — сообразила я.
Араб поставил на палубу чемоданы. Василий достал портмоне и вытянул из него доллар. Купюра в мгновение ока перекочевала в карман носильщика.
Мое внимание от путешествующего Василия отвлекла шумная компания, вступившая на борт следом за ним и его попутчицами — трое мужчин и две женщины. Все они были в изрядном подпитии и говорили на украинском языке. Один из мужчин — худой, с отекшим лицом и, пожалуй, самый пьяный — спросил, не хочет ли Василь отметить тесным кругом (подразумевалось, без дам) прибытие на судно.
— Рада, я пошутил, — стал оправдываться мужчина. — Да нет у меня уже ничего.
— Так я тебе и поверила, Роман. Нет у тебя, так у кого-то другого найдется. — Она брезгливо поморщилась и отвернулась.
— Ни у кого нет! Честно! — врал Роман. Это было видно по лицу.
