Пока жду – освежаюсь в душе, остыть как-то надо уже от представлений в голове. Дождь за окном тоже помогает.

Она явно ещё бежать будет по посёлку. Хотя могла позвонить, попросить, чтобы я её забрал. Нет, не позвонила. Пусть сама идёт. Я ей не таксист.

Переодеваюсь, сажусь за работу, чтобы скоротать время.

И через двадцать минут охрана сообщает, что беглянка вернулась. Вальяжно, не спеша, смакуя каждое представление в голове, спускаюсь вниз. Вижу её на пороге, выжимающую платье одной рукой. Вся насквозь промокла. Даже с волос вода капает, симпатично скатываясь по шее, ключице, и прячется в платье.

Надо отправить её в душ. А потом уже начну распаковывать свой подарок. Проучу её за всё.

За хамство. За побеги.

Главное, не перестараться и не забыться. Предохраняться. Последнее – самое важное, учитывая, что дети мне нежелательны. Хотя мой друг-идиот как-то додумался предложить обрюхатить её. Отомстить её отцу. Но это подло. И мерзко. А ещё не в моём стиле и желаниях. У меня обыкновенные на неё планы. Пользоваться.

– Раздевайся и иди в душ, – сглатываю, рассматривая её тело. Хорошенькое. Только вот… Странный мерзкий звук по слуху режет. Откуда-то за сумкой, которую она прислоняет к груди.

– Угу, сейчас! – хочет пробежать мимо, но я хватаю её за предплечье. Останавливается, чересчур соблазнительно закусывает губу. А я успеваю заглянуть в её сумку. Увидеть мокрую шерсть. И розовый нос, выглядывающий из вещицы.

– Это что? – с раздражением спрашиваю.

Она издевается надо мной?

– Котёнок, – слабо отвечает. – Нашла по пути. Жалко стало. Ливень всё-таки. Вот – принесла, пока дождь не кончится… Потом волонтёров найду, отдам.

Какие волонтёры? Какой котёнок?

– Ты это, – вдруг произносит так тихо, будто с опаской. – Молоко найди, чтобы напоить, а я за полотенцем.

Быстро убегает.

А я с нервным тиком остаюсь в коридоре.

Недоумеваю.

Она что мне только что сказала?

Чтобы я молоко ей принёс? Мне что, делать нечего?

Мирослава

– Спасибо, – искренне благодарю, когда Беркутов со злостью ставит пачку молока на стол. Я закутала Шарика в полотенце и принесла на кухню. Шарик – потому что, оказывается, он очень пушистый, пухлый, из-за чего кажется шарообразным.

– Как только дождь закончится – ты от него избавишься, – шипит. Да чего он злой такой? Помню, Варя, подруга моя, говорила, что если мужик злой, значит, неудовлетворённый. Может, сказать ему, чтобы к любовнице своей шёл? Я не обижусь! Хоть от меня отстанет. Перестанет к кровати прижимать.

– Хорошо, – уныло отвечаю. Понимаю всё. Дом не мой. Сама живу за чужой счёт. Не могу ещё и Шарика оставить. Но так хочется… Но ладно. Я пристрою его в хорошие руки. А пока кормлю с пипетки. Он, оказывается, совсем ещё крошка.