Особенно неприятно выглядели бугристые раны на груди, слева, возле сердца, и в нижней части шеи. Почему Катрин раньше не заметила страшный рубец на горле? Там, возле корабля? Наверное, подбежала к Веберу с другой стороны. А еще потому, что Руди прятал шрамы под камуфляжем...

Раны выглядели странно. Катрин, как профессионал, это сразу отметила: казалось, будто рубцы не свежие, им месяц или два. Они затянулись, хоть и не очень ровно – конечно, стоило бы наложить швы, чтобы получилось аккуратнее. Шрамы поджили, не кровоточили..."

"Вот только всем этим ранам не могло быть несколько месяцев, Уилсон точно знала.

Сравнительно недавно Вебер узнал от нее, что их отношения не возобновятся ни при каких обстоятельствах. Недавно?! С тех пор прошло три-четыре недели. Или больше, месяца полтора? Сколько он изводил Катрин? Вебер, как всегда, не поверил ей, с тупым эгоистичным упрямством искал новых встреч, старался почаще попадаться на глаза. Тогда шрамов не было. Последовали тяжелое повторное объяснение и сильный эмоциональный взрыв, после которого Вебер нашел Соболевского, попытался выяснить отношения с более удачливым соперником. Драка. Гауптвахта для обоих. Приказ для «Москита». Прощание с Кириллом. Толчок в живот, горячий и нежный. Пустота одиночества.

Все пронеслось перед глазами – ожило, вернулось, – и Катрин вновь почувствовала, как сильна ее ненависть к Веберу. Почему уцелел он, а не Кирилл? Почему не погиб? Почему отделался только шрамами? Несправедливо!

Конечно, повреждения не могли быть старыми – Вебер получил ранения на Саванге. Удивительно, что рубцы затянулись так быстро...

А еще Катрин обратила внимание – опять же машинально, окинув пациента профессиональным взглядом, – что у Вебера появились какие-то проблемы с кистью правой руки.

Руди двигал пальцами медленно и старательно, так, словно для управления ими требовалось прилагать большие усилия, словно фаланги его не слушались.

Вебер снял рубашку, аккуратно сложил ее прямо на полу – в камере не было никакой мебели. Ни табуретки, ни стола, ни койки, вообще ничего. Вебера это не смущало. Закончив с рубашкой, он принялся снимать штаны, не обращая никакого внимания на врачей-женщин, стоявших за стальной решеткой.

Всю одежду, кроме черных спортивных трусов, Вебер сложил аккуратной стопкой, просунул сквозь прутья. Один из спецназовцев «Ниагары» принял этот пакет – по-деловому, без каких-либо вопросов. Словно не происходило ничего необычного.

Солдат отступил еще на шаг, и тут с Вебером что-то произошло. Пациент спецблока хотел выпрямиться, но вдруг вместо этого согнулся пополам, повалился на пол. Дыхание изменилось, стало частым-частым, будто у пса, жутко страдающего от жары.