И кардинальнейшим образом переоценить личность товарища Вальде — мерзавца первостатейного, хладнокровно пристрелившего боевых товарищей ради двенадцати кило презренного металла…
Куда он ухитрился саквояж запрятать, будут гадать еще лет двадцать — да хоть сто. Главное, никто никогда и не заподозрит, где на самом деле саквояж пребывает. Все шишки — на товарища Вальде, который может протестовать разве что с помощью спиритического блюдечка, но подобные протесты ни наукой, ни юриспруденцией современной не рассматриваются вовсе…
«Я тебя достал и в могиле, сука чухонская, — подумал Смолин не без веселости.
Броневик уже покоился на берегу, и вокруг него расхаживал мэр со свитою… ага, вон и Инга, и Кот Ученый парочке репортеров что-то увлеченно брешет…
Смолин опустил бинокль и убрал его в замшевый футляр, неплохо сохранившийся.
Прохладный ветерок трепал Смолину волосы. Он стоял у самого края высоченного обрыва — слава богу, не в переносном, а в прямом смысле — смотрел на могучую Шантару, щурился от солнца, и по его лицу блуждала веселая, беззаботная, совершенно мальчишеская улыбка.
Похоже было, что до старости еще очень и очень далеко.
Красноярск, февраль 2009"
