Просто поддерживать это амплуа простой постели между нами, пока в какой-то момент один из нас дуновением желания не разбивал вдребезги стену безразличная. И мы снова находились вместе, горели от переполнявшего вожделения. И в такие моменты я думала, что он псих. Напрочь извращённый псих, что стягивает мои руки за спиной своим ремнём, чтобы медленно, сантиметр за сантиметром, упиваться моим пламенем. Подозреваю, он тоже думал, что я ненормальная, которая в ресторане тихонько соскальзывает со своего стула и под прикрытием длинных скатертей останавливается у него между ног.
Он не умел красиво говорить, просто был честен. И мне поневоле захотелось ему ответить тем же. И на ничего не значащие вопросы о том какая кухня сегодня, нравиться ли мне Gunses Rose и сколько мужчин у меня было до него, я выдаю правду. Она не нравиться иногда, но он делает безразличное лицо, тем самым подвирая самому себе, и мне до кучи, но говорит полностью противоположное его маске пофигизма."
"Никита эксцентричен. Он презирает темноту в постели, одежду после неё и долгие разговоры. Ему нравиться смотреть на мое тело, сведённое судорогой оргазма. Ему не зазорно играть на гитаре голым, стратегически прикрывая пикантное место. Ему проще сказать, что я хочу услышать. И как-то так выходит, что он по-прежнему остаётся честен.
Мы не любим, просто хотим. Под покровом душной ночи. В разгоряченном салоне авто. Облитые соком клубники. Под палящим солнцем одного из парков. В непроглядной тишине загородных дорог. В сумраке побережья.
Никита, да, человек праздник. Он заражает своей любовью к жизни, к эмоциям, к вожделению. Он собран по закоулкам женских фантазий. Он холит свою свободу и наслаждается таким несвободным со мной.
А я так привыкла за пару месяцев видеть в нем лучшее своё, что к задумчивому альтерэго мужчины была не готова.
***
Бабушка всегда говорила: если человек расстроен предложи ему чай и накорми. Нет. Приедь Никита ко мне, я бы так и поступила, как раз закупилась мюслями и фитнесс батончиками. Но я стояла у него в прихожей, опершись о шкаф плечом, и наблюдала, как мужчина под кельтскую протяжную музыку танцует с бокалом виски. Он был в один пижамных штанах, и я вдоволь могла налюбоваться хищными изгибами тела. Меня не замечали, чему я была искренне рада, потому что как вести себя с депрессивными до сих пор не знала. Не то чтобы не было повода поднатореть в этом искусстве, скорее желание хромало.
В гостиной горел приглушённый свет, окрашивая стильную обстановку в уютные тона. Из одной спальни, которая была кабинетом, лилось галогенное сияние, значит Ник только закончил работу. А вот причин надраться я не находила. Скользнула мысля, что сейчас меня ждёт объяснение в стиле «нам было хорошо, но…».
