Выбешенный тем, что пришлось оставить машину в соседнем дворе, он просит встречаться только у него, а ещё лучше перевезти Ириску, тогда у меня не останется выбора, но это опять все усложняет и мы ругаемся на несколько дней, чтобы в сонное утро со вкусом земляночного чая встретиться у меня в постеле.

И эти несколько дней без него для меня превращаются в медленную агонию. Я протаптываю на ламинате тропинку от спальни к кухне, потому что не могу сидеть на месте. Спать я тоже не могу: постель помнит его запах. Я психую. Задерживаюсь на работе, чтобы не дышать ароматом дома, что пропитался насквозь одним невероятным мужчиной.

А потом заявляется он, с ящиком свежей ежевики и признанием, что скучал и просто падает с ног. Пусть падает. Он засыпает раньше полуночи, а я, как коршун вьюсь над ним, по-прежнему не находя себе места. Успокаиваюсь лишь подкатившись ему под бок, оказавшись прижатой к груди. До утра со вкусом земляничного чая, что завариват Никита в стеклянном чайнике. И я сижу на кухне, наблюдаю за его шаманскими обрядами с ягодами и заваркой и понимаю, что проигрываем мы оба, такие гордые и неприступные с одним лишь только сексом. Безбожно. Можно сказать «в сухую».

Он слишком близко. Даже не на расстоянии вытянутой руки. Ладони возможно. Я теряю бдительность и вот в дождливый августовский вечер Никита бурчит из ванной, где наблевала собака, что именно поэтому не любит животных.

— Почему? Они блюют и гадят? — я вычёсываю из шерсти собаки остатки корма, а мужчина выбрасывает в мусор влажные салфетки, которыми он оттирал следы безответной любви шпица и арбуза.

— У меня родители врачи, — он перехватывает Ириску за шкирку, чтобы мне было удобнее ее чесать и держит на вытянутой руке, потому что футболок не признаёт и по привычке рассекает у меня в квартире в одних домашних шортах.

 — И как любые озабоченные санитарией, они запрещали всяких животных. У меня даже рыбок не было!

В голосе сквозит такая неприкрытая обида, что я невольно улыбаюсь, глядя как взрослый, сильный мужчина, забитый татуировками, с должностью главы регионального филиала по программному обеспечению, стоит тут такой недовольный."

"— А на даче у родительских друзей, — продолжает Никита, спуская собаку с рук, — я нашёл ежа.

Принёс его, и то ли отец был уже хорошо поддат, то ли мама не доглядела… Мне его разрешили оставить. А эта неблагодарная скотина, которую я мясом кормил весь вечер, ночью начал гадить. На утро батя поскользнулся на дерьме и заставил меня все это мыть. Тогда-то я и понял, что недостаточно люблю животное, раз так не понравилось убирать ним.

Я посочувствовала и рассказала историю про кота Филю, который жил у бабушки.