Но в поединке взглядов олень одержал победу и Олежа, пробормотав ругательства под нос, толкнул меня и задев плечом Василия, зашагал в зал.
Мы остались стоять вдвоём. Немного сконфуженные. Я не знала куда деть руки, Вася, засунув свои в карманы брюк, рассматривал мою фатиновую юбку.
— Поехали, отвезу тебя домой, мечта маньяка, — предложил писатель, а я зачем-то согласилась.
В машине напряжение стало расти. Никогда за собой не замечала такой непроходимой глупости, что парочку дежурных фраз выдать не получается. Но все случается впервые: снег в мае, Италия в январе и отсохший мой язык. Вася не пытался разрядить обстановку, как мне думается, куда проще удалось бы разрядить револьвер. Так и ехали в молчании. Март опять перепутал компас и ещё днём весенне солнце разморозило часть снега, а ночью его намело в удвоенном размере. Почему-то вспомнилась верба. И апрельские капели, что невольно заставляют ощущать приближение тепла. И ещё подснежники. Они дикими стайками вспарывают суглинисто-чернозёмные проталины. Благоухают в лесах. Определено, весна подступает и ей не преграда даже метель.
Машина припарковалась возле подъезда. Молчание можно было резать напильником и ещё крошки бы посыпались. Спиридонов сосредоточенно делал вид, будто его все устраивает, только нервно барабанил пальцами по рулю. В свете ночных фонарей, тонкая печатка из черненого золота переливалась сполохами огня. Я засмотрелась. Потом поймала вопросительный взгляд своего спасителя и смутившись, отвернулась.
Тишина с Васей всегда была особой. Вот как сейчас натянутой, мутно-болотной, как застоявшаяся вода в вазе с цветами. Или благостной, когда он приезжал на обед ко мне на работу. Тогда она искрила оттенками серебра, как поталь на воздушных пирожных. А ещё была пьяняще дурманящей. В редкие вечера за ужином, когда каждый занят своим делом. С запахом эвкалипта и морозных узоров на стекле с деревянной рамой. И любая тишина с писателем не напрягала. Наверно, поэтому совсем не к месту я ляпнула:
— Кофе будешь?
— У тебя его нет, — печально отозвался северный олень, а я взбеленилась:
— Значит чай попьём! Вот что ты за человек, Вась? Вечно все оконфузишь!
Как я шваркнула дверью машины слышал весь дом. А Спиридонов, посмеиваясь, придержал меня на особенно скользком участке.
Пока поднимались на этаж, я трижды порывалась развернуть Спиридонова обратно восвояси. Сразу вспомнились развешанные стринги в ванной, упаковка йогурта, что так и стоит третий день возле кровати, собачье гуано, которое по закону подлости размажется под мужским ботинком. Заметив мои метания, Вася усмехнулся и предложил:
— Если у тебя и с чаем напряжёнка, согласен на вино.
А вот тут я была не согласна.
