— О, Карим! Можно войти? Нам сказали вы здесь.
Молча киваю.
Бестужевы входят в комнату, их внимание застывает на Софии, обнимающей то, что по праву принадлежит им.
Она вздрагивает. Становится ещё бледнее. Белее даже бумаги.
— Ой, какой сладенький карапуз, — шипит Ангелина. — Дайте мне его, дайте!
Ускорив шаг, дамочка бежит к кровати.
София сопротивляется.
— Софья. Отдай. — Говорю через силу.
— Нет, прошу, Карим! Нет! — по щекам девчонки катятся слёзы.
— Ну же!
— Ну пожалуйста, ну неужели ты отдашь своего сына чужим людям?!
Ангелина всё-таки выхватывает младенца из рук жены.
— Ух ты прелесть. Мой хорошенький! — сюсюкает малышу. Он в ответ недовольно похрюкивает.
— Прошу, Карим. Прошу! Лучше просто возьми и убей меня. Чтобы я не мучилась. Прошу. Пожалуйста. Убей…. Застрели. Я так не могу. Я не переживу.
Видеть её слёзы, слышать отчаянные стоны невыносимо.
Они забирают ребенка и, счастливые, выходят в коридор.
Тихие всхлипы Сони перерастают в громкий плачь.
Хуже!
В истерику…
НАХРЕН ВСЁ!
Я сдаюсь.
Вылетаю следом за ними и рычу:
— Стойте.
Парочка оборачивается.
— Ребенка верните.
— Что? — пучит глаза Ваграм.
— Я передумал. Вы ведь видели состояние Софии!
— Ты не можешь отказаться, — плюётся мой друг.
Уже бывший.
— Могу.
— Нет!
— Что ты мне сделаешь, а? — Я приоткрываю лацканы пиджака, показываю ему ствол. Их лица одновременно зеленеют.
— А как же договор? — вмешивается Ангелина.
— Аннулируется. Я забираю ребёнка обратно. Он мой! Точка.
Едва ли не вместе с руками у Ваграма вырываю кроху.
— Иди сюда, сладкий. К папочке. Обратно.
Нас быстро окружают охранники. Я даю им сигнал. Ваграм вместе с жёнушкой возмущенно выкрикивают гадости, но мои охранники их быстро усмиряют — оттесняют в глубь коридора и силками выталкивают прочь из роддома.
Малыш затихает. Я прижимаю маленькое чудо к груди, трясусь от неописуемых эмоций.
Это невероятное чувство. Сладкий жар разливается по венам, когда я чувствую тепло младенца. Его сладкий запах, улавливаю тепло и мирное дыхание.
Мне прямо сейчас охота начистить себе рожу из-за того, что я хотел избавиться от этого беззащитного ангелочка.
Моего сына.
Моего наследника!
Я опрометью бросаюсь обратно в палату, подбегаю к Соне и возвращаю ей кроху.
— Прости, милая, прости, урода. Я передумал. Он НАШ!
В объятиях их обоих сжимаю, сладко целую Соню в дрожащие, соленые на вкус губы, повторяя снова и снова, снова и снова…
— Наш сын, София. Адам — наш сын. Никто его не заберет. Обещаю.
Эпилог"
"Я почти отправилась на тот свет… Нет, не из-за того, что во время родов потеряла много крови и мне по показаниям сделали кесарево, а потому, что Карим на полном серьёзе собрался отдать малыша другим людям.
В последний момент он передумал. Я в нём не сомневалась.
