— Тихая, поторапливайся!
Какого хера я вообще тут с ней нянчусь?
Наблюдая за тем, как Аня, трясясь не то от холода, не то от страха, пытается упаковать себя в верхнюю одежду, сильнее закипаю. Да я у меня попросту заканчивается терпение!
Отбросив ее руки в сторону и получив за это недовольный вздох, сам принимаюсь нервно застегивать пуговицы на плаще. Матерюсь, но продолжаю просовывать мелкие круглые детали в петлю. Одну за другой, до самого подбородка. После — слегка небрежно наматываю шарф на тонкую шею и пытаюсь найти капюшон.
— Ты в курсе, что на улице дубак? — толкаю грубо, не скрывая раздражения. — Похуй, что холодно, главное — красиво, так? — рявкаю, затягивая пояс на талии новенькой. — Так? — сильнее напираю, желая получить хоть какой-то ответ. Вот только Аня, поджав губы, даже не думает вести со мной светские беседы. — Тихая, в молчанку играть будем? Или дар речи потеряла? Я спрашиваю, шапка где?
Театрально хмыкнув, Тихая резко дергается и, сделав приставной шаг в сторону, чешет от меня. В какой-то момент и вовсе на легкий бег переходит.
Серьезно? Думает, я понесусь следом, рассекая темноту? Думает, мне есть до нее дело?
— Да бля-я-дь, — рычу, запрокинув голову, и бросаюсь за ней. Нахера? Сам не понимаю.
Новенькую настигаю же сразу, стоило только Ане свернуть за магазин. Резко прижимаю Тихую к пыльной стене и расставляю руки по обе стороны от нее. Не уйдет. По крайней мере сейчас.
— Оставь меня! — пыхтит Аня, выражая крайнюю степень возмущения. Играет крыльями носа, поджав губы.
Смешная.
— Какого хрена вы устроили? Какого черта ты вообще приперлась в этот бар? Приключений захотелось? — голос скатывается до какого-то глухого хрипа. — Так обратилась бы ко мне! А если бы я не оказался рядом? Вообще с головой не дружишь? — закидывая Тихую вопросами, осознаю, что капец как за нее испугался.
— Я не нуждалась в твоей защите! — отталкивая меня, распыляется сильнее новенькая. — И без тебя бы справилась! — неприятно бьет словами.
Справилась бы… Ага…
Наплевав на ее протест и жалкие попытки оттолкнуть меня, сильнее прижимаюсь к Тихой, практически всем телом на нее наваливаюсь. Вижу, как дрожат длинные ресницы, чувствую на своей коже частое дыхание, но вместе с этим ловлю приход мурашек. Они разгоняются по телу колючими искрами, вызывая дикое возбуждение.
Блядь, у меня встает…
— Мирон, кажется, тебя друзья заждались! — приводит меня в чувство голос новенькой. — А я, пожалуй, домой поеду.
— Домой я сам тебя доставлю. Передам в руки родителя и скажу, чтобы лучше за тобой присматривали.
— Ты… Да ты… — тут же взрывается Аня. Пыхтит, ладошками в грудь мне упирается. А я тупо прусь от ее беспомощности и жалкой попытки казаться независимой.
