Тоже мне капитан-лейтенант, называется, какой пример он нам подаёт? Ещё и кресло его напротив меня, аргх, бесит! Его звание напоминает мне о Гусеве, и я снова злюсь на каплея, но мне некуда излить свой гнев, приходится молча кипеть, и складывать его в копилочку. Потом достану при встрече с Петром Фадеевичем, и ничего я не злопамятный, просто запасливый.
Снова меняется локация, и мне снится Крылов, спящий в одной из регенерационных капсул медицинского отсека. Он ухмыляется во сне, и что-то неслышно шепчет одними только губами, но я понимаю его:
— Ты не успеешь, время."
"Внезапно он открывает глаза, и впивается в меня ледяным, промораживающим насквозь взглядом, а его лицо превращается в равнодушную маску пассажира со станции ГРДСП-28, который, пробив стекло капсулы рукой, хватает меня за горло:
— Год, всего только год, запомни! — оскаливается он, обнажив заостренные иглы зубов.
— А! — с криком проснулся я, в залитом тревожным красным светом десантном отсеке. Чувствуя, как колотится, готовое вырваться из груди сердце.
Фух, ну и кошмар, надо отдышаться, и проверить, из-за чего тревога, вроде, на визоре не было никаких сообщений, неужели я проспал десантирование. Поворачиваю голову к Гаделу, который сидит рядом, в соседнем кресле, но вместо него вижу того подозрительного пассажира.
— Ты её не вернешь! — он снова хватает меня за горло, — доложи о готовности! — и впивается зубами в щеку, разрывая её, начиная жевать.
— А! — Дикая боль! Рот наполнился кровью, а я задергался в его руках. — Внимание, доложить о боевой готовности, десантирование через шестьдесят минут. Внимание…, — фуух, наконец-то проснулся! Страшно, жутко, блин, как всё это теперь развидеть?
Я стал медленно успокаиваться, изгоняя из головы недавний кошмар.
— Гусар к десантированию, и бою готов! — произвёл доклад Михаил Гусаров по каналу связи отделения, выполняя команду тревожного сигнала.
— Арфа к десантированию, и бою готов! — присоединился к нему Фадей Ариафин.
В след за ними посыпались сообщения от: Бобра, Татарина, Гвоздя, Рифа, Мелконяна, Осокина, да и всех остальных. Только старший матрос Феймахер тянул с докладом, как нельзя кстати, напоминая своим молчанием о забавном случае, произошедшем в начале недели.
***— Командир, так нечестно! — раздался голос Феймахера, как только я вернулся в кубрик со встречи с Петром Фадеевичем.
— Почему только они? — не прекращал возмущаться он, стоя посреди комнаты, и возбужденно размахивая руками, — я тоже с тобой был в бою на учениях!
В отличие от остальных бойцов отделения, которые с веселыми ухмылками наблюдали за разворачивающимся представлением, я не понимал сути происходящего, и замер, едва переступив порог, затылком ощутив поток воздуха от закрывшихся за моей спиной створок двери.
