20
0Все ее складки под платьем поросячьего цвета заколыхались.
Упала с лавки и корзинка с яблоками. Крупные спелые фрукты покатились по полу.
— Да как ты смеешь! — костлявая задыхалась от ярости, но близко ко мне не подходила, старалась держаться подальше и боязливо косилась на тряпку в моей руке. — Ты еще пожалеешь! Вот маменька узнает, слезами умоешься. Мало не покажется!
Толстая, бешено вращая глазами, на коленях поползла к открытой двери, из которой тянуло прохладой.
— Старших надо уважать! — сказала я.
— Старших? Да у нас с тобой разница один год, — вопила тощая.
Что за чушь она городит?
Тем временем свинюшка добралась до выхода, поднялась на колени, вцепилась пальцами-сардельками в дверные косяки и заорала дурниной:
— Матушка! Матушка, спасите! Мэри сошла с ума! Она Клодетту убивает!
Убиваю? Да я всего раз ее для профилактики шлепнула.
Не прошло и минуты, как из глубины дома донесся слоновий топот. Аж стены и пол затряслись. На губах убиенной Клодетты растеклась торжествующая улыбка, глаза мстительно заблестели. Взгляд словно говорил: «Готовься! Сейчас получишь».
"Свинюшка с грацией бегемота кое-как поднялась с колен и выкатилась за дверь. И тотчас в комнату влетел разъяренный вихрь — дородная женщина в бордовом платье до пят. Ее седые волосы были собраны в высокую прическу, брови сбриты и нарисованы коричневой краской — две тонкие нелепые дуги. Под горлом сверкала большая нефритовая брошь.
— Что случилось? — прорычала женщина, задыхаясь после бега. Ее массивная грудь тяжело вздымалась, на обвисших щеках проступили красные пятна.
— Маменька, — из глаз тощей покатились самые настоящие слезы. — Она меня изби-и-ила.
Вот стервь! Врет и не краснеет. Никто ее по лицу не бил.
— Она обзывалась, — рыдала лгунья, театрально заламывая руки. — Грозилась из дома на мороз меня вышвырнуть. На сне-е-ег. В замерзшую канаву.
От такой грубой клеветы я потеряла дар речи и только покачала головой.
А подлая девица не унималась.
— Яблоками в нас кидала. Вон на полу валяются. Иветту с лавки сбросила.
Женщина в бордовом, маменька этих двух невоспитанных хулиганок, повернулась ко мне с перекошенным от злости лицом.
— Гражданочка, — строго начала я. — Вам бы приструнить дочерей. Вы только подумайте, кто из них выра…
Хлесткая пощечина оборвала меня на полуслове. Сначала я даже не поняла, что случилось. Правую половину лица обожгло болью. В ушах зазвенело.
От шока я растерялась.
— Мерзавка, — змеей прошипела глава этого маргинального семейства.
