— Я покажу тебе другой способ, как объяснить этим… парням, что с Шевцовой Алисой Алексеевной шутки плохи.

Я строго смотрю на мужа, но снова смеюсь. Люблю их. А потом он опускает Алису на пол и притягивает меня к себе и целует. Кто бы мог подумать, что такой, как Алексей Шевцов, способен на такую всеобъемлющую нежность?

Помню первый день рождения Алисы. Тогда к нам в квартиру пришли наши друзья, мама с Виктором, а позади них почти возле самого лифта я увидела ещё одну высокую фигуру в плаще.

Алексей тогда сжал легко мою руку, и я поняла, что с ним, вот так вот — за руку, смогу попытаться. Хотя бы попытаться.

Отец в тот вечер говорил мало, но смотрел так пристально на меня и на маленькую неугомонную малышку, что и моё сердце дрогнуло. Он, в конце концов, вернул мне моего любимого. Уже лишь за это я должна попробовать отыскать в своём некогда так сильно обиженном сердце хоть маленький уголок для отца.

Папа позвал после декрета меня работать в его клинике, и я согласилась. Теперь в кабинете заведующего грозного Фомы частенько звоночком разливался детский смех, а в уголках его строгих глаз поселились маленькие улыбчивые морщинки.

А ещё Алексей показал мне письмо своей матери, которое она передала ему в нашу с ней последнюю встречу.

Там не было всего несколько слов о том, как сильно она его любит и просит простить за сломанное детство, а ещё там был рисунок — мой портрет, нарисованный шариковой ручкой.

Иногда я вспоминала историю нашей любви, начиная от измывательств в школе и заканчивая теми жуткими кадрами на ринге. Вспоминала свой страх перед ним и такие частые теперь моменты наслаждения. Как когда-то сердце трескалось льдом от холода его взгляда, и как сейчас истекает топлёным шоколадом от тепла в его глазах.

Были боль и трудности, было совсем не просто отвоевать у судьбы свой кусок счастья. Но знаете, что? Если бы путь был известен заранее, а результат нет, то я бы всё равно рискнула нырнуть снова так же глубоко, чтобы достать до самого дна. Ведь всегда следует помнить, что сахар находится на дне.

Конец"