— Сходи, — согласился напарник…

Подведя Мизинова к клетке, Файхо произнес:

— Сейчас и состоится твой суд…

Мизинов грустно улыбнулся:

— Да, я знаю эту вашу легенду о тигре-боге…

— Входи! — и Файхо втолкнул его в отделение клетки, крепкой решеткой отгороженное от другого, где находился тигр.

— Вот копье, — кивнул Файхо, и Мизинов увидел острую длинную пику, которой можно было обороняться от тигра или метнуть ему в пасть. Клетка была высокая, выше человеческого роста, размахнуться было где.

— Спасибо тебе… за избавление от мучений…

— Борись! — приказал Файхо.

— Но ведь у меня не двигается рука, — возразил Мизинов.

— Попробуй левой! — Файхо был непреклонен.

Он поднял длинный шест. Взяв его за один конец, другой продел в кольцо на перегородке.

— Файхо! Не смей! — раздался в глубине двора крик Острецова. — Останови-и-сь!

Файхо поднял перегородку.

Последнее, что увидел в своей жизни Мизинов, была широко оскаленная пасть голодного зверя. А последнее, что почувствовал, — не то что метнуть, но даже поднять копье сил у него уже не осталось…"