Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами, готовясь к неминуемому противостоянию…
- Какого черта ничего не убрано? - прогремел его голос раньше, чем он доковылял до гостиной, где я сидела на диване все с той же книгой, нарочито-показательно закинув ноги на пуфик.
- И где ужин?! - накинулся он на меня, появляясь в поле зрения.
- Мы уже поели, а ты приготовь себе сам, - безразлично пожала я плечами."
"Он надвинулся на меня и на миг даже стало страшно: но уже не от того, что он может сказать, как-то еще обидеть, а от того, что я впервые за шестнадцать лет подумала, что он, возможно, даже способен меня ударить?..
- Как это понимать? - потребовал он ответа, нависнув надо мной всей своей мощной фигурой.
Потребовалось собрать все силы, чудом подавив дрожь, чтобы ответить ровным голосом:
- Так и понимать. Я тебе не прислуга - ты мне не платишь ни за готовку, ни за уборку. Поэтому отныне будет только так… раз ты не хочешь развода.
Показалось, что муж даже побелел от гнева, услышав все это. Я внутренне сжалась, уже готовая к тому, что тяжелый кулак врежется в мое лицо…
Но он меня не тронул.
Я тайком перевела дыхание, нащупала лежавшую рядом сумку с документами и, на всякий случай, новыми ключами, дубликат которых нашла в одном из шкафов, после чего медленно, не показывая клокотавшего в груди страха, поднялась со своего места…
- А впрочем, знаешь, мне теперь плевать, чего там ты хочешь. Я ухожу - на этот раз сама.
Проскользнув мимо его застывшей от потрясения фигуры, я подошла к комнате младшей дочери и позвала ее:
- Ян, нам пора!
Чуть поколебавшись, все же распахнула соседнюю дверь…
Алина встретила меня с застывшей в глазах смесью испуга и непонимания…
- Ты еще можешь уйти со мной, - предложила ей, преодолев боль от того, как она на меня смотрела… Так, словно я ее жестоко предала.
Вскочив с постели, Алина гневно сжала кулаки, яростно выпалила:
- Я никуда не пойду! Я останусь с папой! А ты…
Она явно хотела что-то добавить, снова попытаться ранить, но я ее опередила:
- Хорошо.
Отвернувшись, взяла за руку Яну, подхватив второй рукой сумку с вещами и собиралась было выйти в прихожую, когда меня догнал полный боли и злости окрик:
- Ну и проваливай! И не надо строить теперь из себя хорошую! Я знаю, что ты никогда меня не хотела!
Глава 20
Я застыла: показалось, что даже сердце остановило свой бег, а способность говорить отключилась, и все панические вопросы, все полные протеста слова, застряли в горле, неспособные выйти наружу.
Я лишь смотрела на дочь, а чувство вины расплывалось по груди, затапливая и отправляя собой все…
Она ведь была права. Но лишь в сухих фактах, не в самой сути, как если бы судила о книге только по обложке, не интересуясь ее содержимым.
