Внутреннее убранство дома не соответствовало его наружному облику. Если снаружи он мне показался заколдованным и где-то даже зловещим, то внутри типичная рухлядь. Все стены были оклеены обычными газетами, так как раньше, в советские время, делали люди, когда готовили стены для поклейки обоев. В прихожей справа стояла вешалка для одежды, почти пустая. Через дверной проем гостиной комнаты просматривалось примерно такое же нехитрое убранство.

Круглый, массивный стол посередине комнаты, ближе к окну стоял буфет.

Сквозь прозрачные двери буфета было видно нехитрую утварь. Белые фаянсовые чашки, гранёные стаканы, алюминиевые ложки и вилки. Стояло старое выцветшее кресло с накинутым на него наискосок клетчатым пледом, изрядно поеденным молью.

Все выглядело именно так, как и должно быть в ветшающем деревенском доме, в котором осталась нехитрое хозяйство, доживающее свой век.

Если честно, я не могла понять, зачем Живка притащила меня в эту хибару. Что именно она хотела мне тут показать и чем удивить?

Ответ на этот вопрос я получила довольно-таки быстро. Живка подошла к стене и толкнула. Я сначала удивилась— зачем она толкает в стену, а потом удивилась уже себе самой: и как это я могла не увидеть дверь в стене? Она же была явной.Мы с Живкой вошли в дверь и оказались ещё в одной комнате, но на этот раз все было совершенно по-другому. Это был дом. Но на этот раз не безликий, а живой. Он будто был наполнен силой. Комфортный, уютный, все вещи, которые я в нем видела, несли в себе отпечаток заботливой руки, казалось, что я знаю хозяина этого дома. Мы с Живкой перешагнули порог и оказались внутри, и я думала, что это мы смотрим на дом. А на самом деле я внутренним чутьём вдруг отчётливо поняла, что это дом смотрит на нас. И в отличие от первой комнаты, в которой мы были, эта комната мне очень понравилась — ее атмосфера, обстановка, даже воздух тут казался совершенно другим. Мне показалось, что такого чудесного дома я в своей жизни никогда ещё не встречала.

— Теперь понимаешь? Живка подмигнула мне, и я знала, о чем именно она говорит. Это был дом Эда, я чётко ощутила это каждой частичкой своей души и успокоилась. Поэтому больше не стала задавать Живке никаких вопросов.

Мы вернулись в дом к Живке, и я пошла спать, а утром мы с Дадо улетели домой.

* * *

Я тряхнула головой, выплывая из дымки сна, увидев улыбающееся лицо бортпроводницы, которая поправила мне плед и, указав на Дадо, сидящего рядом сказала:

— Какой славный у вас малыш и совсем не капризный.

Я вернула девушке улыбку и спросила:

— Скоро мы прилетим?

— Мы уже прилетели, поэтому я и подошла к вам, чтобы разбудить, самолёт как раз идёт на посадку.

— Спасибо.