Доволен? – небольшая волна ярости придала мне сил. Джаред резко втянул носом воздух, после моих слов, сжал зубы. Желваки напряглись, выдавая охватившую его ярость.
– Закрой рот, sharmutah. Мы не на равных в этом доме. Ты помнишь, что я обещал тебе наказание за грязный язык? Тебе понравится разнообразие наказаний для наложниц, которых здесь, в Анмаре, предостаточно.
Я знала, что это может быть. Я читала об этом…непослушных рабынь и неверных жен закидывали камнями или истязали плетью. Неприятный электрический ток прошел по моему позвоночнику, заставляя ощутить боль, которая мне предстоит.
– О какой равности может идти речь, когда я сижу на полу у твоих ног, в чертовой маске, которая мешает мне жить, дышать, спать и причиняет такие боли, какие тебе и не снились…
– Так почему бы тебе не заставить меня снять ее? Я жду.
– Сними с меня маску, – прошу я.
– Умоляй, sharmutah, – бросает Саадат свою коронную фразу, и я понимаю… понимаю, чего он хочет.
Я не хочу унижаться перед Джаредом, но у меня нет другого выхода. Что-то окончательно во мне разрывается, все внутри падает. Срывается в пропасть. Я перешла черту, голова раскалывается от боли. Терпеть уже невозможно. Я сделаю все, о чем он попросит, лишь бы избавил от мучений. Лишь бы убил быстро, к чему эта пытка…?
Я поняла, что мне действительно придется умолять его. Он снимет ее, обязательно снимет, если я попрошу об этом так, как он хочет. А дальше уже можно будет и за себя постоять. Лишь бы не в этой рабской маске.
– Джаред, пожалуйста. Сними. С меня. Маску, – почти нежно прошу я, проводя кончиками пальцев по коленкам.
– И это все? На колени, abdah.[10]
Нет. Я не хотела так. Слов достаточно…
– Джаред, я прошу тебя. Мне так больно…
– Раньше надо было думать. Еще и смеешь лгать мне, глядя в лицо. Хватит!
– Пожалуйста! – чуть ли не реву я, не понимая, что мне делать. Как быть.
– На колени. Другие рабыни безропотно целуют мне ноги. Ты не в том положении, чтобы торговаться, сука."
"А потом я просто беру и делаю это. Сажусь перед ним на корточки. Кладу руки на свои колени, глядя вверх, на Джареда. Знаю, что он видит. Мокрые глаза, рабская маска, полное повиновение во взгляде.
А я вижу человека, которого я почти полюбила. И эти чувства никуда не делись, вопреки своему страданию и мукам. За что? Я не знаю.
Не было никаких причин, чтобы любить его. Ни одной гребанной причины. Но как назвать это, если не любовью… если я смотрю на него, и мечтаю о том, чтобы вся эта жестокая вакханалия закончилась, и мы бы вновь оказались где-нибудь вдвоем, открывая друг другу тайны, пропадая в разговорах, стонах, и шепоте, заставляющем мою душу расцветать и возрождаться после стольких лет забвения и состояния, похожем на смерть?
Его бедра чуть выше моей головы. Саадат возбужден, и это пугает меня.
