Но как там у поэта? Любви все возрасты покорны…
Нет там никакой любви! Не успокаивай себя.
— Но всё это после окончания дела, братишка, — встаёт из кресла Дэн и хлопает меня по плечу. — А пока — яйца в кулак и терпи. Сорвёшь нам всё, полкан меня живьём в землю закопает. Это ты теперь, можно сказать, гражданский, а я под прессом хожу.
— Не волнуйся. Не запорю. Школу одну прошли.
— Зря ушёл, сейчас бы уже в майорах ходил, — забирает папку. — Я полетел. Мне в больницу ещё к девочкам.
— Привет им.
— Всенепременно. Ах, да, чуть не забыл, — лезет в карман и достаёт сложенный листок бумаги.
— Что это?
— Разрешение на выезд. Ты же у нас почти невыездной. А теперь можешь свалить в Папуа Новую Гвинею и жить там припеваючи среди папуасов, — смеётся.
— Доминикана, — забираю у него документ.
— Да хоть Гондурас! Звони, — растопыривает пальцы и прикладывает к уху.
— Вали уже! — толкаю его к двери, он ржёт.
Как Юля с ним таким живёт?
Ведь я первый с ней познакомился, но хитрожопый братишка прикинулся мной и очаровал её своими дурацкими шуточками и приколами, пока я отдувался в наряде."
"После дела Коваль я проработал три месяца в конторе и подал рапорт.
Устроиться на работу к Волошину — исключение. Возможность войти своему человеку в дом Бюро не могло упустить. Вот и подменили мной брата, когда у того девчонки отравились чем-то после праздника.
И мне эта затея сразу не понравилась.
Глава 4
В семь утра я уже на месте. Забрасываю вещи в комнату, которую мне выделили. Небольшая, но мне вполне достаточно. Кровать, шкаф и даже душ с туалетом есть. В общем, даже неплохо.
Выходя из комнаты, сталкиваюсь лицом к лицу с Розой, которая идёт откуда-то мимо моей комнаты. Ах, да… Там спортзал в конце.
На автомате придерживаю её за талию, чтобы не упала. А в голову мгновенно ударяет мощный выброс крови.
Испуганно смотрит прямо в глаза и прерывисто глубоко дышит.
Она так близко, что я чувствую, как её грудь упирается в меня.
Соберись! Иначе она почувствует, что у тебя в паху уже всё наливаться начинает.
— Извините, — убираю руку.
— Ничего… Сама виновата, надо смотреть куда иду, — глубоко вздыхает и отступает на шаг назад.
У меня внутри скользит разочарование. Так бы и держал в объятьях вечно.
— Вы завтракали? — скромно опускает глаза в пол.
— Не успел ещё.
— Тогда составьте мне компанию. Геннадий Иванович уехал очень рано, а я не люблю есть одна.
— Вы зовёте мужа по имени отчеству? — странно как-то.
— Это уважение…
Слабое оправдание. Можно просто по имени, но чтобы отчество… Ладно, не моё дело.
— С удовольствием позавтракаю с вами, — слегка улыбаюсь.
Я вообще не любитель натягивать улыбку до ушей, как брат.
