Я не выдержала, подбежала к ней, обняла, закрывая собой от всех.
— Мамочка, успокойся, пожалуйста! — умоляла я, хотя у меня самой пол уходил из-под ног от волнения.
Мартейн опомнился первым. Он подошёл и тронул маму за плечо, возвращая к действительности.
— Почему его нельзя победить, Рут? Разве он бессмертен?
Она судорожно вздохнула и помотала головой. Мама явно не была готова к этому разговору, но обратного пути не было: она уже выдала свою тайну.
— Нет, он из плоти и крови, как и все мы, но его защищает могущественный артефакт из сумрачного мира. Это амулет, который Архимагистр носит у сердца. С которым никогда не расстаётся — ни днём, ни ночью. Камень в золотой оправе холоден и страшен. Его нельзя уничтожить ни огнём, ни молотом, ни заклинанием из мира живых. Я видела этот камень. Я видела, как он действует…
— Ты видела это собственными глазами? — уточнил Мартейн, переглянувшись с друзьями.
Мама кивнула. По гостиной пронеслись недоверчивые шепотки магов.
— Тебе придётся рассказать всё с самого начала, Рут, — серьёзно сказал Тейн, указав моей маме на диван. — И поторопись. У нас очень мало времени. Через полчаса парусники Горма Виклунда будут здесь.
Я усадила маму на указанное место и взяла за руку. Советник Фоули, чувствуя неладное, опустился на корточки возле её ног и взял за другую руку.
— Прошу тебя, — сказал он, — скорее. То, что тебе известно, может спасти множество жизней. И сейчас, и в будущем.
— Да, господин Мартейн, — согласилась мама, растерянно оглядываясь будто бы в поисках выхода.
Мне было так жаль мамочку! Я стиснула её похолодевшие пальцы и прошептала:
— Мы с тобой, мама. Прошу тебя, говори!
— Это… Это непросто, — еле слышно выдохнула она, прикрывая глаза и хмуря брови. — Но я скажу. Да. Дайте мне пару минут. Я не знаю, с чего начать.
— Скажи то, что считаешь самым важным, — попросил Тейн. — Остальное потом.
Нетерпеливые стихийники изо всех сил сдерживались, чтобы не обрушить на бедную рабыню град вопросов. Я слышала, как они вполголоса подсказывали ей: «Откуда у Горма этот амулет?», «Как он действует?», «Ты была его рабыней?», «Архимагистра пытались убить?»
Мама подняла ресницы и выпрямила спину.
— Что ж, главное — это то, что Эли его дочь. — Мама посмотрела мне в глаза и болезненно улыбнулась. — Прости, моя милая, я думала, что унесу эту тайну с собой в могилу. Ты дочь Архимагистра Горма. И если он узнает об этом, то нам обеим не жить. Он уверен, что я мертва. И ты тоже.
Мне почудилось, будто липкая, холодная тьма, прежде только дремавшая где-то в потаённом уголке сознания и нашёптывавшая мне о том, что с рабынями никогда не происходит ничего хорошего, выпустила длинные когти и вонзила их мне в сердце. Стало больно дышать. «Ты дочь старого паука, — вкрадчиво заговорила тьма.
