Да и у кого оно могло быть? Мужиков-то в городе в послевоенные годы было не то что сейчас. А тут немцев во двор поселили, сплошь мужики. Большей частью молодые и относительно здоровые.

– В дом Ольховых? – догадалась я.

– Именно, приспособили его под общагу. Мать-то еще до войны в историческом музее работала, образованная была, языки знала. Хотя и немцы не дураки, по-нашему тоже хорошо шпарили. В общем, завязалось у них с одним… Мартином общение. То он к нам на пироги зайдет, вон как ты сегодня. То лампочку вкрутит, то печь почистит… Так Машка на свет и появилась. А тогда не то что за ребенка от немца, за танцы с таким могли осудить, не принято было. Запросто могли с работы уволить или похуже чего. Я сама тогда ребенком была, первый класс только кончила, но что-то понимала. Мне мать сразу, как Мартин заходить к нам стал, велела помалкивать. Я и молчала: ни подружкам в школе, никому ни словечка. А сама тайком мечтала, что будет все-таки у нас семья: большая, дружная, пусть и не с отцом… А уж когда Машка родилась, как я радовалась. Но мать все общение с Мартином прервала, велела дорогу в дом к нам забыть.

– А он?

– А что он? Тоже все понимал. Любил, видать, мамку-то по-настоящему. Портить жизнь не хотел нам. Отступил.

– А как же дочь? – возмутилась я."

"– Машку он очень любил… Только видеться с ней мать ему поначалу не разрешала. Ну он, не будь дураком, меня подговорил. Когда меня с Марусей в няньках оставляли, я брала сестру, и мы топали к ним в общагу. Сначала, конечно, я топала, а она на руках у меня сидела.

– И вы не боялись?

– А чего их бояться? Такие же люди, а где-то, может, даже и лучше нас.

– Нет, гнева матери?

– Конечно, она вскоре все узнала, но виду не подала. Может, соседи рассказали, а может, сама догадалась.

– И вы с сестрой продолжали туда ходить с ее молчаливого согласия?

– Так и ходили, – она кивнула. – А когда Машка подросла, я, бывало, ее туда одну отправлю, а сама с подружками гулять. Она с радостью шла. Он ее и правда очень любил…

– Ваша сестра понимала, что это ее отец?

– Нет, для нее он так навсегда и остался добрым соседом, дядюшкой Мартином. Мать и меня тогда убеждала, что настоящий Машкин отец работал с ней в музее, да уехал в многолетнюю геологическую экспедицию. Даже открытки мне показывала. Только все было очевидно. Хоть я и была тогда девчонкой.

– Тяжело, наверное, им было вот так: жить рядом, может быть, даже продолжать любить…

– По матери-то он недолго страдал. Марусе еще года не было, как он связался с Фимкой. Это мы все ее так звали, по-настоящему она Фемке была. Чудное имя, правда?

– Есть немного. Немецкое?

– Ага, она у нас в городской больнице работала.

– Это та самая санитарка? – догадалась я, вспоминая историю двора, которую старушка мне рассказывала в нашу первую встречу.

– Да.