Бергман тем временем наклонился, поднял карту и аккуратно поместил ее обратно в шкатулку. В последний момент, прежде чем дама червей накрыла верхнюю карту, я выхватила взглядом женский образ. И масть – крести. Дама крестей. Что-то показалось мне смутно знакомым, необычным.

«Наверное, воспоминание, обрывок какого-то из странных снов», – заключила я.

– Успеешь заглянуть к Кузьмичу? Порадуешь старика.

– В следующий раз, – улыбнулась я как можно шире.

Я попыталась придать себе праздный вид. Но кого хотела обмануть? Максимильяна или себя?

– Заходи завтра, предупрежу Кузьмича, что у него будет гостья. Он тебе всегда рад, – сказал Бергман мне вслед.

Я уже выходила из его кабинета, когда он добавил:

– Как и я.

Клим ждал меня возле выхода, прислонившись к стене и уставившись в телефон. Я оделась, и мы вместе покинули дом Бергмана. По пути к машине он рассказал, что в особняке Ольховых в наше отсутствие обошлось без происшествий.

Я садилась в джип Клима, когда вдруг увидела женскую фигуру между зданием суда и «домом с чертями». Уже в салоне, когда автомобиль тронулся с места, я поняла, что заставило меня обратить внимание на женщину. Я ее узнала.

Стараясь не привлекать внимание Клима, я повернулась к окну. Мы поравнялись, и я убедилась – это Майя. Она смотрела прямо на меня, провожая машину взглядом.

– Тормози! – крикнула я Климу.

Автомобиль резко остановился, и я услышала нецензурную брань. Не обращая на это никакого внимания, я распахнула дверь и со всех ног припустилась туда, где только что видела Майю. Снежинки мерно опускались на то место, где еще несколько секунд назад стояла девушка. Улица была пуста. Я огляделась. У кинотеатра метрах в ста от нас толпились люди, кто-то переходил площадь, но возле здания суда в это внеурочное время было абсолютно пусто.

Я услышала шаги и обернулась – Клим подошел и осторожно положил руки мне на плечи:

– Что случилось?

– Показалось, – я махнула рукой и виновато улыбнулась.

Всю дорогу я думала о Майе. Впервые мы встретились осенью в магазине Максимильяна[8]. Она пыталась предостеречь меня от опасности, которая, по ее мнению, исходила от Бергмана. Любому другому она могла бы показаться сумасшедшей, но только не мне. Она видела сны, в которых он представал самым настоящим дьяволом, воплощением зла. В снах Майю пытали каленым железом в подвалах инквизиции, а сердобольная девица в соседней камере ее утешала, хоть и знала, что все это из-за нее. По заверению Майи, у соседки было мое лицо."

"Девушка дождалась меня у «дома с чертями» в один из дней, чтобы предостеречь. Тогда она так и не успела договорить – ее спугнул Бергман, невозмутимо наблюдавший за нашей беседой из окна. Она пустилась бежать, словно школьница. Но не это удивило меня тогда больше всего.