Парни, по уши закопавшиеся в уликах, протоколах допросов, проверках алиби, озабоченные семейными неурядицами, детской ветрянкой, — да они едва ли замечали не только пакости Роше, но и меня саму. Шеф. Теперь-то до меня дошло: криминальную бытовуху он подбрасывал нам не для того, чтобы позлить меня, а потому что в бытовухе выше процент раскрываемости; шеф хотел, чтобы наши показатели росли, да и попросту знал, что мы наизнанку вывернемся, только бы раскрыть преступление. И Стив. И я.

Мы стояли во внутреннем дворе, руки в карманах, съежившись под ледяным ветром.

Мы не знали, куда нам идти. Не существовало устава или ритуала, который подсказал бы, что следует делать после такого дня. Окна Убийств сияли над нами тревожным светом, готовые к любым неожиданностям, что может принести ночь. В допросной сейчас сидят О’Келли с Маккэнном, голова к голове, и разговаривают, тихо и спокойно. Бреслин замер в наблюдательной комнате, смотрит через мутное пятно, оставленное на стекле его дыханием.

— Это он о нас заботится, — сказал Стив.

Явно имея в виду шефа, отославшего нас домой.

— Знаю, — ответила я.

Под показаниями Маккэнна будет стоять подпись О’Келли. И за его подписью дело уйдет к прокурору. Когда мы войдем завтра в общую комнату, никто не зашепчется за нашими спинами. Бреслин будет ненавидеть нас всю жизнь. Но все остальные увидят, как О’Келли выйдет вместе с Маккэнном из здания, и все поймут.

Стив вдруг судорожно вздохнул.

— Иисусе, — он даже не пытался скрыть дрожь в голосе, — ну и денек.

— В этом есть и своя хорошая сторона. Самую поганую неделю в своей жизни мы уже пережили.

Он невесело рассмеялся.

— Уверена? Верховный комиссар может упороться героином и задушить уличную шлюху.

— Да и черт с ним. Пусть кто-то другой разбирается. А мы сбежим.

Стив снова хохотнул, но смех быстро стих.

— Мы не ухватили этого с самого начала, потому что думали как полицейские. Мы оба.

Он оставил фразу висеть в воздухе недоговоренным вопросом. Он все знал. А я-то считала себя закрытой книгой, шифром, к которому утерян код, думала, что план мой известен мне одной.

Я смотрела, как пар от нашего дыхания исчезает в воздухе.

— Итак, — сказал Стив, щурясь на свет, падавший из окон. — Собираешь бумаги на увольнение?

Я предельно отчетливо видела, как ответ «может быть» светящимися шариками скачет по булыжной мостовой, призывно и хаотично. Вот я в костюме, по сравнению с которым то, что на мне, просто рванина, рассекаю по «Хэрродсу» за саудовской принцессой, одним глазом следя за ней, другим — за тем, что происходит вокруг.