Муж-гуляка — это никаких нервов не хватит», «зато графиня», «как из камня вырублена»…

Требовалось очень много сил, чтобы удержать лицо и не расхохотаться.

— Ваш приятель, — шепнула Маргарет, когда служба завершилась, — управляет прихожанами, как овцепас стадом.

— Понравилось, моя дорогая? Очень душевно, не находишь? — весело отозвался Рауль."

"— К счастью, Жозефине Бернар хватило такта не приходить сюда, — крутя головой, заметила Соланж. — Признаться, я боялась ее появления.

— И зря. Гордость ни за что не позволит Пеппе даже упомянуть о Рауле Флери в обществе, не то что заявиться на мессу, — машинально ответила Маргарет и по ошеломленному лицу сестер поняла, что так и не сообщила им о своем родстве с бывшей невестой их брата.

— Не здесь же, — шепнул Рауль и подал руку, предлагая поскорее выбраться из толчеи собора.

— Дорогой граф, — Констанция преградила ему дорогу. — В моей карете за углом вас кое-кто ожидает.

— Кто на этот раз? — раздражаясь, спросил он.

Только суматохой последних дней можно было объяснить такую недогадливость. Кто еще мог приехать сюда тайком в чужом экипаже, кроме девицы, которую Констанция отправилась утешать?

Маргарет удрученно подумала, что Пеппа хочет поговорить только с Раулем, хоть и совершенно не догадывалась, о чем именно.

Глава 40

Женские слезы — беспощадное оружие, перед которым Рауль всегда был бессилен. Поэтому он плелся к экипажу виконтессы Леклер с энтузиазмом висельника. С чего это Жозефине приспичило разговаривать именно с ним? Не логичнее было бы излить весь гнев на тетушку?

Он понимал, что такого рода мысли нисколько его не красят, но непременно бы увильнул от утомительных объяснений с бывшей невестой, если бы не Пруденс.

Она мало того, что крайне непреклонно свела брови, но еще и велела угрожающе: «И будь любезен раскаяться так, чтобы Пеппе стало легче». Какова задачка, а?

Не дожидаясь помощи лакея, Рауль рывком открыл дверь экипажа и, лишая себя нового витка страданий, нырнул внутрь.

К его великому облегчению, Жозефина не плакала. Осунувшаяся, с припухшими покрасневшими глазами, сейчас она казалась бледной тенью беззаботной красавицы, и его сердца невольно коснулась жалость.

— Доброе утро, — опасливо сказал Рауль, устраиваясь как можно дальше от поникшей несчастной фигурки, закутанной в темный плащ.

Ему не часто доводилось бросать женщин, обычно со временем они сами от него отлипали, осознав, насколько бесполезен этот красавчик. Вот почему он понятия не имел, как следует себя вести.

Жозефина посмотрела на него в упор — и впервые стало заметно фамильное сходство. Нет, она не напоминала Пруденс ни чертами лица, ни разрезом глаз, но вот этот взгляд — прямой, требовательный и строгий — ему определенно был знаком.