Глебов вскинул на него хмурый взгляд и спросил:
— Ну и что вы теперь со мной сделаете?
— Ничего, — пожал плечами Гуров. — Вы ни в чем не замешаны, предъявить вам нечего. Просто сохранили документы, о чем просил вас ваш друг.
— А… нападение на вас? — недоверчиво спросил Глебов. — На офицера полиции?
— Ну так о нем никто, кроме меня, не знает, — улыбнулся Лев. — А я заявлять о нем не собираюсь. Мне понадобятся только ваши официальные показания о том, когда и при каких обстоятельствах майор Руслан Мажаров передал вам эти документы. Вас вызовут для этого.
— Так что? — не понял Глебов. — Я могу идти?
— Идите, — просто ответил Гуров.
Глебов тяжело поднялся и проследовал к двери. Там он обернулся и бросил:
— Спасибо. И извините, что так получилось…
Гуров махнул ему рукой. Он уже не думал об этом. Это был пройденный этап, а сейчас полковнику нужно было подготовиться к завершающему этапу расследования. Но сначала следовало просмотреть документы, которые Крячко привез от Глебова.
Он листал материалы дела и думал, что майор Мажаров действительно выполнял порученное ему дело на совесть. Подполковник Орленко и впрямь потерял одного из самых ценных сотрудников. Что касается Орленко, то вряд ли он сильно сожалел об этой потере, да и не до того ему сейчас было, а вот Гурову искренне было жаль погибшего майора.
Через два часа после того, как получил документы, Гуров вновь сидел в кабинете полковника Каспарова, теперь уже вместе с Крячко. Сейчас папка с материалами лежала на столе Каспарова, и полковник перелистывал ее.
— Да, — сказал он. — Теперь понятно, почему его убили.
— Нужно действовать, Иван Георгиевич, — сказал Гуров.
— Думаете, через Измайлова? — прищурился тот. — Или Кравчука?
— Лучше через Измайлова. Кстати, Кравчука, я так понимаю, нашли?
— Да, выловили на турбазе и привезли. Его показания практически полностью совпадают с показаниями Измайлова. Так что все это правда.
Гуров встал и задумчиво прошелся по кабинету.
— Операция, видимо, пройдет завтра. Но начинать надо сегодня. Измайлов готов? Не подведет?
— Да, — подтвердил Селедцов. — Я с ним говорил. Он настолько испуган и хочет поскорее все завершить, что аж дрожит от нетерпения. К тому же очень стремится реабилитироваться в глазах закона. Да и какой ему смысл подводить?
— Ладно, тогда давайте начинать подготовку, — кивнул Лев.
Голос Максима Измайлова дрожал лишь вначале, когда он разговаривал по телефону, но с каждой секундой становился все тверже.
— Я знаю, что это ты убил Рожкова, — говорил Измайлов. — Мне неинтересно, что у вас там получилось, но я хочу получить свою долю. Мне в дураках оставаться не улыбается. И имей в виду — если ты откажешься платить, я обо всем расскажу московскому оперу. А ему только того и надо.
