И тут Лешага вдруг ощутил, что слабеет, и рухнул на шипастую спину, обхватив ее руками.

* * *Очнулся он от холодного прикосновения к ноге. Не открывая глаз, крутанулся на месте, стараясь загнать между коленей голову противника, и тут же услышал жалобный не то всхлип, не то бульканье.

— А, Зарина, — по характерному звучанию нечленораздельного крика догадался Леха и, отпустив «добычу», открыл глаза. Чешуйчатая сидела рядом с ним на плоту, держась за шею и хватая воздух ртом.

— Я, я… у вас кровь, много ран… — с трудом выдавила она.

— Кровь? — точно сомневаясь, повторил воин и оглядел изорванные в клочья штанины, под которыми ясно просматривались глубокие царапины, сочащиеся «красным потом», как говаривал Старый Бирюк.

— Но вы его убили! — воскликнула Зарина и вслед за ней, словно дождавшись сигнала, заголосили ее подруги и скачущие вокруг детеныши. Леха не всегда понимал слова, но в интонациях чувствовался восторг, не избытый со смертью живоглота ужас, благодарность. Его раздражал этот шум, как, впрочем, и любой шум, не сообщавший ничего значимого.

— У меня есть мазь! — доставая из поясной сумки небольшую круглую емкость, предложила Зарина.

— Пустое! — буркнул новоявленный герой, продолжая беседовать с собственным телом.

— И вовсе не пустое! — запротестовала чешуйчатая. — Вода грязная, на шипах у чудища может быть всякая зараза.

Лешага искоса поглядел на девушку, прикидывая, что когда-то из-за рассеянной здесь заразы ее предки стали вот такими страшилищами, и, примерив на себя подобный внешний облик, внутренне содрогнулся. А что если, а вдруг…

— Ладно! Давай, мажь.

Зарина не заставила себя упрашивать.

— А где этот? — чувствуя прикосновения шершавых ладоней к ноющим ссадинам, оглянулся Леха. — Где самогубец?

— Кто? — удивилась целительница.

— Бестолковое существо, которому я кинул подержать стрелялку.

— Я, между прочим, тебя спасал! — раздался обиженный голос из шалаша. — Я думал, он тебя сейчас одним махом сожрет!

Ученику Старого Бирюка вдруг представилась нелепая картина — щуплый паренек, бросающийся на его защиту. Ничего более смешного и придумать нельзя. Но храбрец, храбрец — ничего не скажешь. Не удержавшись, Леха захохотал. Подобное случалось с ним нечасто и оттого чудесным образом меняло его угрюмый, хищный облик.