Которые не только на конях перед бабами. А вот еще, чуть не забыл!.. Их надо в Барбус тайно. Одень богомольцами, паломниками, странниками, купцами… Да ты ешь, ешь!..
– Спасибо, Ваше Величество, – ответил Геонтий совсем ровным голосом. – Что-то уж совсем перехотелось… И что мы будем делать?
Мрак удивился:
– Трон захватывать, что ж еще?.. Если кто и дознается, а такое скрыть будет трудно, слушки поползут, то всем все будет понятно… Я тебе расскажу, где разместить отряды… Да ты ешь, ешь!
– Спасибо, Ваше Величество, что-то горло уже давит. И что мои отряды будут там делать по вашему новому… стратегическому замыслу?
Мрак развел руками, ахнул:
– Ну ты даешь… Что за память у тебя дырявая? А кто жаловался, что для флота нету гребцов?.. Я тебе даю десять тысяч крепких здоровых мужиков, которых либо в петлю, либо на цепь и к веслам! А ты еще и нос воротишь?
Геонтий смотрел ошалело. Потом краска вернулась в бледное лицо, трясущимися руками схватил кусок мяса, с жадностью отправил в рот, запил великанским глотком вина и попросил с набитым ртом:
– Подробнее бы, Ваше Величество, подробнее… Мне ж звезды ничего на ушко не нашептывают!
После разговора с Геонтием надо бы лечь да заснуть, вдруг что умное приснится, но не смог одолеть соблазн: перекинулся волком, побегал по просторам спальни, выскользнул в тайный ход, через полчаса вышел на ночную улицу под звездное небо.
Город не спал. Он вообще никогда не спал, только под утро затихал чуть-чуть, но к этому времени вовсю работали булочники, скрипели вороты колодцев, по воздуху плыли запахи свежего хлеба, а слуги вплескивали ведра холодной воды на каменные плиты мостовой, смывали грязь и дорожную пыль.
Мрак двигался медленно, заглядывал в приглашающе раскрытые двери увеселительных заведений, вступал в разговор с запоздавшими гуляками – правитель должен знать, чем живет город.
На перекрестке улиц красиво и умело швырял ножи в воздух и ловил, не глядя, бродячий жонглер. Потом в воздухе замелькали булавы, тарелки, в конце выступления он жонглировал глиняными тарелками, сразу шестью штуками, настолько хрупкими, что щелчок ногтем мог бы их расколотить вдребезги. Жонглер настолько легко и красиво ловил, подбрасывал и ловил, что ночные зрители уже не только хлопали, но орали и свистели от восторга, а в шапку на земле монеты полетели, как листья с дерева, сорванные сильным ветром.
Поймав последнюю тарелку, он сложил их стопкой, поклонился и сказал громко и хвастливо:
– Я, Нганасан Седьмой, сильнейший из жонглеров Троетцарствия!.. Никто не сможет сравниться со мной в моем искусстве!
Ему хлопали, орали, но из толпы кто-то крикнул ревниво:
– Подумаешь, Нганасан!..
