А сейчас я и не боялась чего-то конкретного – Олег же сказал: ничего не будет. Просто от одной мысли, что он окажется сейчас так близко, меня кидало в жар, и дрожь становилась совершенно неуправляемой.

Олег на мгновение откинул одеяло, я внутренне съежилась, а потом лёг рядом, придвинулся вплотную, прижался грудью к моей спине. У меня тотчас выбило из лёгких воздух. Я ощущала кожей его горячее, крепкое тело, и внутри меня будто закручивалась спираль. А затем он положил руку мне на живот, вроде как просто приобнял. Мышцы живота резко сократились и напряглись, а дурацкая, невыносимая дрожь только усилилась.

– Тебе холодно? Ты вся дрожишь… – прошептал он щекотно в затылок. Но я не могла заставить себя вымолвить и слова.

Кожа тем временем стала сверхчувствительной, почти болезненной. Там, где наши тела соприкасались, она горела и нестерпимо ныла. Ладонь же его, которая так и лежала на моём животе, казалась и вовсе раскалённой. От этого жара у меня туманились мозги, всё плыло и в горле сохло.

– Тебе не плохо? – снова спросил он.

Я облизнула губы и выдохнула:

– Нет.

И тут он сдвинул ладонь чуть выше, затем, сделав небольшой круг, опустился немного ниже, и я едва не охнула. Помедлив, он снова огладил живот, и снова. Потом рука его замерла на несколько секунд. Он словно пробовал: что можно, а что – нет. Или ждал моей реакции, а я умом понимала, что надо ему сказать: перестань. Но… я задыхалась от избытка незнакомых ощущений, я в них тонула. А ещё, как ни ужасно, мне это… даже не то, что нравилось, мне почему-то не хотелось, чтобы оно прекращалось. Когда рука его замирала, кожа начинала нетерпеливо зудеть, словно требуя продолжения.

– Если я тебя так напрягаю, я могу вообще не спать. Ничего страшного, посижу на кухне, – предложил Олег.

Я прошептала:

– Нет...

И он, наверное, воспринял это «нет» как дозволение. Потому что поглаживания стали смелее, откровеннее, порывистее. Рука его поднялась выше, лаская шею, плечи, ключицы, а потом коснулась груди. Сначала слегка, мимолётно, потом его пальцы стали всё глубже уходить под чашечки бюстгальтера.

«Что я творю? – прорвалась сквозь блаженный дурман отрезвляющая мысль. – Это надо немедленно прекратить!».

Я открыла было рот, но тут он легонько сжал сосок и покатал в пальцах как горошину, отчего меня будто током насквозь прострелило. И вместо нужных слов с губ сорвался стон. Устыдившись, я закусила губу, но Олег, обнаружив моё чувствительное место, продолжал эти мучительные ласки, от которых внизу живота сладко тянуло. Дыхание я уже не контролировала, и оно вырывалось с шумом, выдавая меня с головой. Но и он дышал тяжело и рвано, грудь его часто и мощно вздымалась. Я невольно выгнулась и прильнула ягодицами к его паху.