Да какого хрена? Что с тобой не так? Еще минуту назад передо мной сидела высокомерная стерва, явно знающая себе цену, а сейчас, сейчас я видел напуганную до чертиков девчонку. Я даже растерялся, отпустил подлокотники и сделал шаг назад. Она тут же подскочила на ноги, пролетела мимо меня, на ходу стирая слезы. Да что я сделал?

— Нужен не только список, нужны аудиозаписи разговоров, и здесь тебе ничего не светит, так что оставь свои наполеоновские планы для кого-нибудь попроще, — бросила она и выбежала из приемной, оставив меня в полном недоумении.

Несколько недель спустя

Лара

— Ты знал, да? — злая и уставшая вошла в приемную. Матвей ошивался в офисе чуть ли не круглосуточно и порядком успел меня достать. Какая необходимость была в том, чтобы находиться здесь? В монитор можно и в другом месте пялиться. Глупый, совершенно идиотский план Максима окончательно выбил меня из сил. Ночью мне так и не удалось уснуть. Единственный дорогой мне человек сейчас сидел в СИЗО, господи, да я чуть сознание не потеряла, когда увидела избитого Макса. Он — все, что у меня осталось, все ради чего я живу, последняя нить, за которую держится моя больная психика.

— Ты знал, что задумал Макс?

—И тебе доброе утро, — резкий тон и ненависть в глазах парня выбили из меня всю спесь. — Громкость убавь."

"Я совершенно не узнавала в нем мужчину, который донимал меня весь долбанный месяц. Ярость в глазах и пренебрежительный тон настораживали и пугали. Осунувшись под пристальным взглядом, шагнула назад. Вчера, когда после встречи с Максом я вернулась в офис, Матвея и след простыл. Зато следователь Михайлов со своими прихвостнями околачивались здесь, словно им тут медом намазано было.

Господи, да я за всю свою жизнь столько из себя идиотку не строила, сколько за последнюю неделю, а мои крокодильи слезы, кажется, довели Михайлова до нервного тика. С каждым днем играть истеричку и тянуть время становилось все сложнее, а постоянное присутствие Матвея только ухудшало и без того накалившуюся обстановку. Я постоянно ощущала на себе его взгляд, чувствовала, как он раздевает меня глазами. Боже, как же я ненавидела, ненавидела эти похотливые взгляды и неприкрытое желание затащить меня в постель. Я проклинала все на свете, проклинала свою внешность, проклинала тот день, когда повелась на предложение Азарина в попытке спасти отца от тюрьмы и каждый день задавалась вопросом: почему тогда, четыре года назад я просто не умерла?

— Ты…ты чего? — заикаясь произнесла, когда, поднявшись с кресла, Матвей начал надвигаться на меня. Было в его взгляде что-то незнакомое, какая-то смесь из ярости, похоти и ненависти.