Встать на учет в женскую консультацию, изменить рацион и сократить потребление кофе, снизить нагрузку, начать принимать витамины… Для начала.

Я вылетаю из кабинета, сама того не замечая, как улыбаюсь во весь рот. Окрыленная, мчу к машине, чтобы быстро заглянуть домой и покормить Милку, а затем поехать к Паше. Сегодня у нас по плану просмотр сериала. Знаю, что он ждет меня, готовя нам перекусы. Еще час назад я как ни в чем не бывало обсуждала с ним в переписке начинку для брускетт.

Больше минуты вожусь с замком его входной двери. В конце концов, дубликат ключа, символично преподнесенного Пашей как нечто само собой разумеющееся примерно месяц назад, выскальзывает из моих задеревенелых пальцев. Я наклоняюсь, чтобы поднять связку прохладного металла, и, выпрямившись, обнаруживаю перед собой по пояс обнаженного мускулистого мужчину. Его рыжие волосы, как всегда, великолепно взлохмачены.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, на меня налетает черное семидесятикилограммовое облако и принимается облизывать лицо.

— Зевс, нельзя! — семилетний ньюфаундленд неохотно реагирует на поставленный голос своего хозяина, тем не менее, отступает. Так или иначе, со своей задачей — обслюнявить меня от волос от шеи — он успешно справился. — Извини, — раскаиваясь, бормочет Паша и помогает мне подняться.

— Все в порядке, — со смехом отмахиваюсь я.

Паша тянется, чтобы поцеловать меня, однако я удерживаю дистанцию.

— Сначала умоюсь."

"Зевс виляет хвостом, наблюдая за тем, как мы идем в ванную. Сразу после того, как я споласкиваю лицо, Паша берет его в свои большие ладони и притягивает к своему, чтобы спаять наши губы в долгом поцелуе.

— Как прошел день? — интересуется он, отстранившись для отдышки.

Я провожу языком по контуру своих губ.

— Я была в больнице.

— Почему? Ты заболела? — Паша заботливо гладит меня по щеке.

— Я беременна.

Его рука немеет, изумленный взор зеленых глаз замирает на моих глазах, стремительно увлажняющихся непрошенными слезами. Я больше не пытаюсь их сдержать.

— Ты… — отрывисто выдавливает он, на секунду преодолев потерю дара речи.

— Да, — шепчу я. — Уже пять недель, представляешь? — не выдерживаю и смахиваю со щеки щекочущую кожу соленую каплю. — Что… ты думаешь?

— Варюша, — на шумном выдохе Паша притягивает меня к себе, обнимая за шею.

Уткнувшись лбом в его грудь, я терпеливо жду, пока он отмолчится, переваривая известие, но тишина несколько затягивается, и я начинаю переживать.

— Ты не рад? Если так, то…

— Я рад, — негромко молвит Паша.

Я пробую отстраниться, однако он не позволяет мне.

— Я не хочу… Варюш, я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — сбивчиво произносит он.

Каким?

Я все-таки отодвигаюсь назад, задираю подбородок кверху.