Неважно, в каком уголке света я бы очутилась. Если рядом муж и дочь, я бы чувствовала комфорт и безопасность. Что сейчас сто квадратов в Дорогомилово? Просто стены и мебель. Каркас без крыши. Больше ничего не защитит от ненастья.
И все-таки я туда возвращаюсь. Документы забрать, остальные вещи. Всем сразу забить багажник не выйдет — места маловато.
Интуитивно чувствую, что не смогу в квартире отныне находиться. Ее дальнейшую судьбу пусть суд решает, когда настанет время делить совместно нажитое.
Надо бы заняться поиском временного жилья…
— Ну и где тебя носило? — претензия, вылетающая из уст раздраженного мужа, с порога вонзается в мою грудь острием кинжала, но я не чувствую боли от ранения в сердце, ибо оно, еле зажившее после трагедии трехлетней давности, безвозвратно разбито на мириады осколков."
"— Предсказуем ты, Метелин, как дважды два, — сухо произношу я, закрывая за собой входную дверь. Примерно на такое приветствие я и рассчитывала. — Где меня носило, тебя не касается.
У мужа глаза лезут на лоб. Веко над правым нервно дергается. Да... Почти на три дня я никогда из дома не пропадала.
— И как это понимать, позволь спросить? — язвительно интересуется, почесывая изогнутую вскинутую бровь.
— Не делай такое удивленное лицо, Матвей. Я видела, как ты изображал счастливое семейство с какой-то девицей и девчушкой лет шести. Будешь отрицать?
Багровая краска сходит с его ошарашенного лица к шее.
— Ты думал, я не узнаю?..
Глава 3 Матвей
Если бы меня спросили лет так пять назад, в чем смысл жизни, я бы сказал, не раздумывая: в моей дочке. Ксюне. Звуке ее смеха, объятиях со спины по утрам и сонном «с добрым утром, папуля». До сих пор не привык к тому, что теперь по утрам в спину дышит пустота, целуя мою щетинистую скулу пробирающим до костей морозным дыханием.
Если меня спросят сейчас, ради чего я поднимаюсь с постели, выполняя каждодневную рутину, хожу на работу, поглощаю еду и выполняю все эти отточенные до автоматизма вещи, увеличивающие продолжительность существования, я скажу: в моей дочке. Ксюне. Потому что пообещал ей в как-то давно, что буду жить дальше, несмотря ни на что.
Помнится, мы фильм смотрели. Время переваливало за полночь, жена спала, а Ксюше предстоял ранний подъем; но сон к ней не шел, а Варя строго-настрого запретила десятилетней непоседе ночное ТВ. Ксюня ухитрилась выманить меня с кухни, где я работал за ноутбуком в обнимку с кофе, усадила за диван в гостиной и заставила смотреть с ней низкосортную драму. О чем она — вылетело из памяти спустя несколько дней. Однако разговор, состоявшийся с дочерью в середине фильма, проживет со мной до гробовой доски.
