Хрен его знает, зачем я вообще вываливаю эту информацию постороннему человеку. Наверное потому что больше и рассказать некому. Последний друг, который у меня был, спокойно спал с моей женой, а после попытался забрать еще и компанию. Не вышло, но разосрались, конечно, в пух и прах. А других я, вроде как, и не завел. Партнеры по бизнесу были, хорошие знакомые тоже, были те, кому выгодно со мной общаться, а вот друзей, чтобы позвонить им посреди ночи и позвать набухаться, чтобы рассказать о случившемся, как оказалось, нет.
Наверное поэтому мы с Димой уезжаем из клуба вместе. Я дожидаюсь его с работы с бутылкой вискаря в руке. Сижу до последнего, правда, ничего не ожидая. Дима сам предлагает поехать к нему, поговорить, выпить, если есть желание. Я соглашаюсь. Друзей-то нет, выговориться некому, а он, вроде как, уже в курсе ситуации. Не нужно снова выворачиваться.
Живет Дима, как обычный среднестатический парень, работающий барменом. В небольшой однушке с выцветшими обоями и маленькой кухней, с хилым ремонтом и в чистоте. Видимо, не поклонник срача. Дима предлагает разместиться на кухне и скрывается в единственной комнате, которая есть у него в квартире. Возвращается через минут пять уже переодетым, заходит на кухню, открывает дверцу шкафчика и предлагает выбрать выпивку. Не скажу, что я не удивлен, хотя это нормально, что дома у обычного бармена столько алкоголя. И явно ведь не дешевого.
— Не смотри так. Я умею не доливать.
Хмыкаю. Указываю на бутылку того же виски, которое пил в клубе. Дима кивает, разливает по бокалам и слушает мой поток речи. Молчит, только кивает и пьет из стакана. Из закуси на столе половина лимона, пару ложек сахара и нарезанная колбаса с сыром. Не слишком густо, можно было подсуетиться, заехать в магазин, но об этом я думал в последнюю очередь. Мне нужен был человек, с которым можно поговорить. Высказаться.
Вот он, передо мной. И я говорю. Рассказываю о жене, что наставляла мне рога, о партнере, и о Соне… о последней говорить больно, потому что не ожидал. Дима слушает, изредка кивает, задает наводящие вопросы. Мы напиваемся до состояния, когда впору обниматься и говорить друг другу, что все бабы суки.
— Ты ее простил, — замечает Дима. — А я не смог. Да и неважно уже. Давно другую встретил.
— Простил, — киваю, пропуская мимо тот факт, что Дима тоже начал открываться. — А потом узнал, что она беременна.
— Понимаю. Воспитывать чужого сложно."
"— Нет. У нее двое сыновей. Взрослых. Мне было не сложно, просто… твою мать, я ведь думал, что это несерьезно всё. Ну, переспала на эмоциях, но ребенок. Я же своих иметь не могу.
В какой-то момент становится тошно от обстановки и самого себя.
