— Значит, все, что было до этого, не показательные выступления блудного папаши?
— Нет.
Он больше ничего не спрашивает. Да ему и не нужно. Все, что было интересно, он узнал.
Мы сидим на лавочке, между нами остается расстояние. Молчим, каждый думает о своем. Потихоньку успокаиваемся. Сашка быстро вытирает слезы и отворачивается от меня, смотрит в сторону, но сидит рядом.
— Прости меня, Саш, — говорю твердо.
Сын оборачивается и глядит на меня холодно:
— Это ты у матери прощения проси. За то, что бросил. За то, что предал. За то, что она тянула все сама столько лет. В лепешку расшибалась, на себя забивала, не видела ничего хорошего — за это проси.
Сашка бьет больно, но заслуженно, и я могу только порадоваться тому, что он за Ингу стоит горой. Пусть меня ненавидит, я сам разберусь с этим, но во всей этой ситуации Ингу рикошетом не должно задеть.
— Просил и буду просить еще не раз. А сейчас прошу у тебя, Саш.
Сын смотрит на меня внимательно, а после улыбается кривой, слишком знакомой мне улыбкой, которая не предвещает ничего хорошего.
— Прощаю. А теперь пошел нахрен.
Да, я бы ответил так же.
Сашка встает и идет обратно, но я перехватываю его за руку и дергаю на себя:"
"— Ненавидь меня, посылай нахрен и рассказывай всем, какой я мудак, но знай: что бы ты ни сделал, я больше никогда не исчезну из твоей жизни.
Он вырывает руку:
— А ты спросил, нужно ли мне это? — спрашивает с вызовом.
— Нет. Потому что мне нужно это, Саша. Мне нужен мой сын.
Он открывает рот, хочет что-то сказать, но ничего не получается. В конце концов разворачивается и быстрым шагом идет обратно. Я иду рядом с ним, шаг в шаг. Он меня не гонит, но и не разговаривает со мной.
Возле кафе стоит Инга, на руках у нее Женька, которая, видно намаявшись, уснула.
Разина смотрит на нас испуганно, но на ее лице появляется облегчение, когда к ней подходит Саша и сухо говорит:
— Все хорошо, мам, — а после отводит глаза, чтобы она не увидела, какие они заплаканные, а потом вообще отходит в сторону и рассматривает витрину магазина, будто там есть что-то очень интересное ему.
Но Инга, конечно же, замечает красные глаза сына.
Я подхожу к ней и забираю спящую Женьку:
— Давай ее сюда, она же тяжелая.
— Женька навпечатлилась и вырубилась, я ничего не могла поделать, — переводит взгляд с Саши на меня и обратно.
— Спасибо тебе, Инга, — говорю тихо.
— Как все прошло?
— Я пока не понял, — поджимаю губы. — Но я хотя бы объяснил ему, кто настоящий злодей в этой истории.
Инга кивает. Не спорит и не переубеждает.
— Никит, мы сейчас уедем в новый дом, — она что-то недоговаривает, но я не требую. Пока. — Дай мне время, я поговорю с ним. Да и Сашке остыть надо.
— Я понимаю, — соглашаюсь. — Пожалуйста, я хочу знать, где вы, я хочу видеться с Сашкой. Вы нужны мне.
Разина тяжело вздыхает:
— Дай нам время.
