Глупенькая…
Мы сидели так около десяти минут, она на моих коленях, обнимая меня за шею теребила волосы на затылке, я прижимая ее к себе гладил по спине. Фильм давно был выключен, в квартире стояла тишина."
"Она заговорила неожиданно, заставляя меня напрячься.
— Я всегда любила свою сестру. Сколько себя помню. Любила даже больше, чем родителей. Тогда не понимала, сейчас знаю отчетливо. Любила. И ненавидела. Завидовала, очень сильно, но какой-то тайной, не злой завистью. Будто бы равняя ее с гордостью за какого-то человека. Не знаю. После всего, что произошло я все равно люблю сестру. Какой бы не была, как бы не вела себя, что бы не сделала, люблю не смотря не на что. Но так же и ненавижу. Это мой крест. Крест, который останется со мной на всю жизнь, Антон, понимаешь?
Я не понимал. Я не знал всего. Не знал ее истории.
И она рассказала. Все. До единого. И откуда появилась вина перед Лизой и откуда шрамы и откуда бесплодие и то, что случилось с ее родителями. Рассказала и последние происшествия в ее жизни, связанные с ее бывшим парнем. Слово в слово передала их диалог.
Ну, что сказать, мало я ему врезал, ох мало, мать твою!
Под конец она уже плакала, не пытаясь сдержать слез.
— Знаешь, я всегда почему-то думала, что папе мы в тягость. Он уставал на работе, дома я его видела только за тем, как он смотрит телевизор. Нет, он не был пьяницей и на маму руку не поднимал никогда, да и на нас сестрой тоже. Даже в детстве если от мамы мне попадало, то отец никогда не лез. И когда со мной случилось все это он встал на мою сторону, даже, наверное, и половины не зная, что твориться в моей голове. Я помню, как он испугался, когда увидел меня с окровавленной рукой. Как приезжал в больницу. Мама на тот момент вычеркнула меня из своей жизни окончательно, а он… Он стал тем, ради кого я продолжила учебу. Стал тем, ради кого я продолжала жить. То обещание данное ему… после аварии было тяжело, но я держалась только за те слова, что пообещала. Что бы не случилось, жить ради себя. Ради того, чтоб быть счастливой.
Мама… на маму я не держу зла. Она поняла тогда все… поняла, когда узнала, что я бесплодна. Что я осталась пустышкой, никчемной, ни на что не способной, пустой изнутри. Навсегда…
— Птичка, да не говори ты так. Что значит пустая? Как ты можешь быть пустая, когда ты излучаешь столько теплоты и добра. Как, если ты заставляешь мое сердце биться только ради тебя. Вась, я люблю тебя. И перестань думать, что после той правды, что мне рассказала я перестану тебя любить или хотеть. Ни чего не изменилось, поверь мне. Ничего.
— Правда? — шмыгнув носом и, наконец, посмотрев мне в глаза, спросила она.
— Правда.
