Но как человек, раз и навсегда решивший, что взаимной любви ему на роду не написано, он вел себя сдержанно, ничего не выяснял и не обещал, о будущем не заговаривал и ласковых слов не произносил. Даша, однако, будто бы и не замечала его сдержанности и холодности, не стесняясь, говорила ему о своей любви, ластилась и преданно заглядывала в глаза. Честно говоря, Александр, не привыкший к открытым проявлениям чувств, считал свою подругу несколько глуповатой. И только после мини-скандала, который устроила ему единокровная сестрица Анастасия, он очухался и вроде бы прозрел. И то, что еще вчера казалось ему проявлением детской непосредственности и глуповатости, сегодня вдруг обрело черты совершенно иные.

Черт возьми, Дашка любила его! Его, которого в детстве дразнили белесым крысенком и бледной спирохетой. Господи, да за что же ему такое счастье?

— Все равно я не понимаю, к чему такие сложности, — упрямо говорил он своей возлюбленной. — Можно ведь было сделать вид, что ты просто уехала.

— Ну как ты не понимаешь, — терпеливо объясняла ему Даша, ласково гладя его по плечам и спине, — если бы я просто уехала, они бы стали ждать, пока я вернусь.

Кто знает, что у них на уме? А так — меня нет. Убили меня. Вот и весь сказ.

— А девчонок зачем к ним в четыре утра посылали?

— Ну, Санечка, ну какой же ты непонятливый, — улыбалась ему Даша. — Вот представь себе, звонят в дверь и говорят: «Здрасьте, я с телефонной станции. Откройте, пожалуйста». Ведь не каждый же откроет. Начнут упрямиться, говорить, что мастера не вызывали, что у них все исправно работает, в конце концов и дверь не откроют, и на станцию позвонят, мол, чего людей зря беспокоите, мы никого не вызывали.

А на станции им ответят, что никого не посылали, это, наверное, воры какие-нибудь, сообщите в милицию. А теперь представь, что сначала человеку звонят и говорят: «Это телефонный узел вас беспокоит. У нас обрыв на линии, найти не можем, где повреждение. Сейчас наш мастер по квартирам пойдет». Ну? Откроешь ты ему дверь после этого звонка? Конечно, откроешь, куда ты денешься. Тебе же в голову не придет перезванивать на станцию и перепроверять. Вот и здесь был такой же расчет. Их предупредили, что меня хотят убить, настращали как следует, а потом угрозу выполнили. И никаких сомнений. Понял?

— Ой, хорошо как, — сладко тянул Саша, нежась в постели. — Еще вот тут погладь, между лопатками. Ага, вот здесь. Ой, кайф какой! Кстати, а в четыре утра-то зачем? Днем нельзя было?

— Да ты что! — возмущалась Дарья. — Днем их дома-то застань попробуй! И потом, тут тоже свой расчет был. В четыре утра ты в каком виде дверь открываешь? В трусах и в тапках, а то и босиком. Девочки слова сказали, огорошили их и ушли себе спокойненько. Побеги-ка за ними следом в одних трусах.