Оказываюсь не совсем готова к столь откровенной беседе в присутствии ещё кого-то, кроме нас двоих. Просто, наверное, я привыкла, что мы прячемся, скрываем свои отношения, а тут вдруг “детка” в кафе.
— Расслабься, Василина, — он притягивает меня к себе и целует в шею. — Ты не за кафедрой. И это просто моя сестра.
Смущённо улыбаюсь и опускаю глаза. Не могу ничего с собой поделать. Мы и с Пашей никогда не вели себя так вне дома. Да и дома тоже. А Семён такой свободный, такой откровенный в проявлении своих чувств.
Но Веру, кажется, удивить сложно.
— Ладно, поехали мы, — он доедает пиццу, решительно берёт меня за руку и встаёт. — Вера, спасибо, что подкинула Адамовну. Профу-задроту привет.
— И ничего он не задрот, — выстреливает фак с розовым ногтем Вера.
— Да все эти препода задроты, — отмахивается Семён, а когда я уже набираю воздух в лёгкие, чтобы праведно возмутиться, он притягивает меня к себе за шею. — Не бузи, малыш, ты тоже задрот. Но я над этим работаю."
"И окончательно гасит моё возмущение поцелуем.
Я сначала вся напрягаюсь. Никогда не целовалась в общественных местах, для меня такое поведение всегда было верхом неприличия. Но Радичу, кажется, плевать на всё и всех. И сопротивляться ему бессмысленно.
Так, в обнимку, будто нам по восемнадцать, мы и выходим из кофейни. Его полосатая машина припаркована прямо у крыльца заведения, в ней играет музыка.
— Я зверски соскучился за эту ночь, Василина, — шепчет в ухо, крепче прижимая. — Знаешь, что это значит?
Поднимаю брови в немом вопросе, но ответ уже знаю заранее.
— Что я с тебя сегодня не слезу.
Уже в который раз он швыряет в меня откровенностями, пора бы и привыкнуть. Но я по-прежнему вспыхиваю каждый раз.
Однако…
Это всё, конечно, так. Я тоже очень соскучилась. Но ведь Семён не просто где-то там по недоразумению застрял.
Мы садимся в машину, и я прошу сделать музыку тише, когда отъезжаем от кофейни, с намерением поговорить.
— Сём, ты молчишь о произошедшем. Я волнуюсь. Что сказал отец? Удалось ли как-то решить дело?
— Не парься, Вась, — чуть сдвинув брови, отвечает, продолжая глядеть на дорогу. И молчит, не собираясь ничего пояснять.
В горле начинает немного горчить. Неприятно, когда от тебя отмахиваются.
— Мне не нравится, что ты не считаешь нужным обсуждать со мной проблемы. Я не одна из твоих девиц, только хлопающих глазами и заглядывающих тебе в рот, ясно?
Он молчит, продолжает следить за дорогой, а меня разгоняет.
— Со мной надо считаться, Семён, — в груди начинает клокотать. Все переживания за него концентрируются сейчас в комок и начинают выходить наружу возмущением. — Просто трахаться и затыкать мне рот не получится.
Вижу, что у него натягиваются желваки на челюсти, а цифры на спидометре растут.
