– А что случилось?
– Как ты могла отдать найденный в твоем доме клад на экспертизу в другое место? Ты же знаешь, что я, так же как и твой муж, специализируюсь на произведениях искусства и старины. Мне кажется, ты могла хотя бы посоветоваться со мной.
– Не очень понимаю, о чем тут советоваться, – отрезала Татьяна. – Во-первых, я вижу некоторую справедливость в том, что экспертизу проведет галерея, в которой работал Эдик. Кроме того, совладельцем этой галереи является Вадим, который, собственно говоря, и нашел ящики с антиквариатом. Так что ему, как говорится, и карты в руки.
– Таня! То, что нашли в твоем доме, – это научный прорыв. Настоящее открытие, на котором можно сделать себе имя. Эдику, царствие ему небесное, эти лавры уже не нужны. А мне бы очень пригодились. Мертвым – покой, а живому – забота, как говорится.
Татьяна изменилась в лице.
– Вы вообще в своем уме, уважаемый? – Дорошин встал с кресла, шагнул к Кисловскому и взял его за грудки. – Вы на смерти Эдика собирались себе имя сделать? Или оказаться поближе к ценностям, до которых иначе не смогли дотянуться? Не мытьем, так катаньем?
Кисловский стряхнул руки Дорошина, отошел, точнее, отбежал на другой конец комнаты, подальше от пышущего гневом Виктора.
– Я-то в своем уме. В отличие от вас. Не вижу ничего ужасного в том, чтобы отстоять свое деловое реноме. Да за право провести подобную экспертизу все научные лаборатории бились бы в кровь. А вы ее за здорово живешь отдали Горелову. И ладно бы вы сделали это для того, чтобы Эд получил свой процент или продвижение по службе. Так нет же! Просто по глупости. И да, меня бесит, что в такой ситуации Татьяна не подумала обо мне. Я искренне считал их с Эдом своими друзьями. Я им этот дом нашел. По дешевке, между прочим. И что получил в благодарность? Обвинение в том, что я планирую что-то украсть? Вы меня еще в убийстве обвините.
– Соберу доказательства – обвиню. – Дорошин говорил спокойно, только желваки на щеках ходили, что было проявлением крайней степени ярости.
– Это ты! Это ты виновата! – развернулся к хозяйке дома Леонид. – Это твои гости позволяют себе так меня оскорблять. Ты! Ты! Тебе должно быть стыдно!
Кисловский поднял над головой сжатые в кулаки руки, потряс ими, выглядело это даже немного комично, как в плохом кино, развернулся на каблуках и ушел, хлопнув дверью.
– Не обращайте внимания, – устало прокомментировала Татьяна. – Леня неплохой мужик, но в нем всегда был некий дух соревновательности. Он терпеть не может конкуренции. Всегда, когда мы собирались вместе, он ревниво выспрашивал про галерею, в которой работал Эдик, а также про его заказы. Мой муж был экспертом по живописи, а Леня – как раз по сервизам и столовому серебру. Но мой муж предпочитал работать с Олегом Софроновым.
