Лучше вам их и не знать.

– Но…

Хозяин крикнул громко:

– Порфирий!

Тут же вошел крепыш в ливрее, сидевшей на нем, как маскарадный костюм.

– Проводи господина присяжного поверенного до калитки.

– Слушаюсь.

Аванесян вышел, красный от негодования. Когда дверь за ним закрылась, Ногтев веско заявил:

– А он прав.

– И ты туда же?

– Тебе, Ларион, обидно, я понимаю. Платину Лыков у тебя отобрал. Но почему? Потому, что ты его оттолкнул. А ведь был уговор. Об том…

– Об чем, старик? – рявкнул «иван иваныч». – Что можно на сто пятьдесят тысяч греть? Да за такие деньги я самому царю голову на рукомойник положу[49].

– На сто тыщ тебя уже взгрел его сын, в Персии. Помнишь? Ты же ему спустил? Спусти и теперь. Ты первый начал, вот Лыков и отвечает."

"– Отвечает он… Я, по-твоему, должен был ему Графа Платова отдать? Самого нужного сейчас человека? Знаешь ведь, какой гешефт намечается. Всю тайную золотую и платиновую добычу на Урале можно себе подчинить. Обороты миллионные. Я сделал главное – нашел покупателя. Такого, у кого средства никогда не кончатся. Потому как это кайзер Вильгельм.

Рудайтис перевел дух, сел в кресло и продолжил:

– А Граф Платов должен с другого конца отстроить.

На всем Урале. Слышал, теперь появились такие аппараты, пылесос называется? Вжик – и пыль собрал. Вот такой «пылесос» мне обещал Матвей Досифеевич. То, что мимо казны проходит, и старательское, и от горбачей, в мою кучу сгрести. А самое главное – то, что утаили управляющие от своих хозяев в столицах. Вот где главные покражи. Матвей с Урала, подноготную знает. Авторитетный фартовый, много лет в «иванах» ходит. Другого такого нет. Лишь он сейчас может устроить тот «золотой пылесос». Понимаешь, старик? Не могу я отдать Лыкову такого нужного человека.

– Но Шелашников сам виноват. Зачем зарезал сыскного? Ты же знаешь, как они мстят за своего. Лыкова можно понять.

Рудайтис вздохнул:

– Что вышло, то вышло. Чего теперь жалеть? Но оставить его без наказания я не имею права, иначе он почует мою слабину. Тут пошло на принцип. Око за око, зуб за зуб. И настоящий фартовый всегда прав! Мне, может, и самому жалко Лыкова. Но теперь ему крышка. Иди, Верлиока, не зли меня. Присылай Корявого, остальное тебя не касается.

Старик тоже вздохнул и ушел.

Через четверть часа явился высокий мужик лет сорока: лицо в щербинах, глаза как две щелки, крупные красные руки… Про таких говорят: еловая кожа, сосновая рожа. Сесть он не посмел, приказ «ивана иваныча» выслушал стоя.

– Ты про Лыкова слыхал? – начал тот.

– Слыхал.

– Надо его сложить. Как, справишься?

– Сложить можно любого. Если сделать, как надо.

– Вот и сделай, как надо!

– Слушаюсь, – кивнул бандит.

– Учти, при нем грек состоит, Азвестопуло его фамилия. Того тоже сложи.

– Угу.