И отказался отвечать на дальнейшие вопросы, сославшись на плохое самочувствие.
Дознание шло полным ходом. И воры с барыгами постепенно начали сдавать. Этому способствовало решение Лыкова изолировать арестованных от продажных сыщиков. В МСП имелась собственная, так называемая сыскная тюрьма. Если бы таких, как Любавский, посадили туда, сговор был бы неминуем. Но Алексей Николаевич предвидел это. Он поехал к генерал-лейтенанту Иллюстрову, председателю Московского военно-окружного суда. Они были знакомы по прежним делам, и военный юрист обрадовался сыщику.
– Алексей Николаевич! Вот злодей. Опять вы нам удружили с Тринадцатым саперным батальоном, – с деланой строгостью начал он.
– А пусть не воруют.
– Э-хе-хе… Люди всегда будут брать чужое, вы же понимаете.
– Понимаю, Иоакинф Иванович. Как там идет следствие?
Преступления саперов выделили в особое производство, которое вели военные следователи.
Генерал рассказал, что главные виновники уже определены, участники и зачинщики тоже. Сейчас выявляют остальных фигурантов дела: сообщников, подговорщиков[18], пособников, попустителей и укрывателей. Фельдфебелям, которые руководили преступлениями, светит каторга третьей степени[19]. Улики налицо: помимо свежеукраденной муки, на мобилизационных складах батальона нашли шелк-сырец, польский рафинад и даже ящик экстрадинамита. Причем вместе с пистонами и фитилями. Судя по маркировке, взрывчатку отправили на Средне-Сибирскую дорогу. А оказалась она в Первопрестольной. Зачем динамит понадобился саперам? Если для продажи террористам (а это первое, что приходит на ум), то попавшимся несдобровать.
Лыков выслушал генерала, дал свои соображения, а потом попросил о содействии. В результате облавы, организованной его комиссией, было арестовано двести сорок два человека. Сажать их некуда, потому что во всех московских тюрьмах налажена арестантская почта. И воры сговорятся с людьми Мойсеенко, как затянуть дознание. Камеры временного содержания при полицейских частях тем более нельзя использовать: есть подозрение, что общая полиция тоже покрывала воров. Нет ли места у военных? На три-четыре месяца, примерно до Пасхи.
Иллюстров насупился. Впустить в военные узилища сотни чужих арестантов! А как их кормить, охранять, лечить? Военная тюрьма на Кадетском плацу забита под завязку. Есть еще гарнизонная гауптвахта и многочисленные полковые. Да, там имеются свободные места. Трудные времена прошли, и теперь не то, что было в девятьсот пятом году, когда арестованных сажали друг другу на голову. И все же столько человек сразу…
– Едем к командующему, – сказал председатель. И они отправились к Гершельману.
Тот сначала заартачился.
