Она вскинула голову и прошла мимо, больше не глядя на эту парочку. По-хорошему, стоило бы им сказать, чтобы свои обжимания оставили на послерабочее время, но на это её выдержки уже не хватило.

– Елена Эдуардовна, тут вам из Москвы звонили… – обратилась к ней Людмила Михайловна, когда она поднялась в приёмную.

– Потом, потом… – просипела она, с трудом владея голосом.

Залетела в кабинет и привалилась к двери спиной. Ревность и обида душили, точно петлёй стягивая горло. Слёзы всё-таки брызнули, как она ни запрещала себе. Мелкие, жгучие."

"Елена Эдуардовна сомкнула веки, через силу сделала несколько глубоких вдохов. Помогло. Но ни к селу ни к городу напала вдруг икота. Она подошла к диспенсеру, налила воды, выпила быстрыми глоточками весь стакан. Вроде стихло. Затем нашла в сумочке зеркало и салфетку, промокнула глаза и аккуратно подтёрла чуть смазанный макияж.

Из-за двери послышался шум. В приёмной разговаривали на повышенных тонах, но слов было не разобрать.

Она поспешно спрятала зеркало в сумочку, расправила плечи, приняла подобающее выражение и с деланной сосредоточенностью уставилась в монитор.

И очень вовремя, поскольку в следующую секунду дверь распахнулась, а на пороге возник Батурин. Неторопливо, но уверенно он пересёк кабинет. Выдвинул, не глядя, стул, приставил к её столу и уселся напротив, сложив локти на столешницу. Сначала молчал, прожигая взглядом.

Елена Эдуардовна злилась и нервничала, и от того, что нервничала, злилась ещё больше.

Что он себе позволяет? В конце концов, она его руководитель. Но высказать ничего не могла – его близость выбивала почву из-под ног. А от пристального взгляда какого-то чёрта рдели щёки. Ещё и сердце молотило так, что, казалось, грохот его слышит даже Батурин.

– Долго ты ещё будешь изводить себя и меня? – наконец произнёс он.

Она сглотнула. И всё так же, не глядя на него, ответила:

– Не понимаю, о чём вы. – Голос её слегка дрогнул.

Он устало вздохнул.

– Долго будешь делать вид, что между нами ничего нет?

Однако! Всего четверть часа назад он обнимал другую, а теперь смеет задавать ей подобные вопросы? Будто это её вина в том, что у них ничего не вышло. От негодования у неё даже горло запершило, но зато вернулось самообладание.

Елена Эдуардовна плавно поднялась из-за стола и, метнув в него строгий взор, покачала головой. Прошла к диспенсеру попить воды. Он развернулся на стуле, неотрывно следя за ней.

– Вы, Андрей Викторович, в своём ли уме? – отставив стакан, спросила его. – Я не делаю никакой вид – между нами ничего и нет. И быть не может!

– Это там, на лестнице, ты не делала вид, а здесь…

Тут уж она чуть не задохнулась от возмущения. Вот это запредельная наглость!

– Тебе было неприятно, – продолжал он, – хотя зря. Катю я просто успокаивал.