– Кажется, я действительно заставил вашу внучку незаслуженно страдать. Теперь я припоминаю, что она показалась мне на редкость грациозной, очаровательной и в высшей степени образованной девушкой, что делает честь вашему воспитанию, – добавил Хау с любезной улыбкой.

Вдова тяжело вздохнула и еще сильнее оперлась на трость.

– Думаю, что время, проведенное в вашем обществе, станет для меня самым приятным событием за последние годы. Нетрудно понять, почему король Георг и лорд Норт доверили вам столь высокий пост, генерал. Я непременно сообщу им, что они не ошиблись в выборе, как только мне представится подобная возможность.

– Прошу вас, зовите меня Уильям, – заявил генерал, с почтением пожимая ее затянутую в перчатку руку.

– А вы должны звать меня Вероникой. Теперь, когда мы стали друзьями, нам ни к чему лишние формальности.

Генерал продолжал улыбаться, глядя вслед тяжело опи­равшейся на трость вдове. Было что-то непостижимо при­влекательное в этой чудачке. Оставалось только пожалеть тех несчастных, которым она не симпатизировала. Легко представить, как грозная дама отделывает тех, кто не оп­равдывает ее ожиданий. Зрелище обещало быть тем более увлекательным, что генерал мог наблюдать за развитием событий, не принимая в них непосредственного участия, ибо в силу своего положения должен был соблюдать нейт­ралитет по отношению к своим подчиненным, некоторые из которых не отказались бы занять его должность.

В карете Сирена рассмеялась. Завтра вечером она бу­дет свободно прогуливаться среди гостей, опираясь на руку генерала, и доберется до мачехи. Незаметная постороннему глазу медленная пытка – вот чего заслуживает Оливия после всех несчастий, которые принесла Митчелу. «Про­сти меня, Господи, за желание отомстить! – подумала Сирена и закрыла глаза. – Я не могу противиться соблаз­ну помучить эту особу за тот ад, в который она превратила жизнь моего отца».

Стоя перед зеркалом в гостиничном номере, она подняла вуаль и внимательно посмотрела на свое отражение. Ей стано­вилось все легче изображать Веронику, изгоняя воспоминания о прошлом, как будто юной Сирены никогда не существовало. Это немного притупляло боль потери Трейгера, однако она сомневалась, что сможет когда-нибудь забыть его и полюбить другого мужчину. Трейгер был ее вселенной. Даже теперь, когда появилась цель: отомстить Оливии, восстановить свое доброе имя и разоблачить убийцу отца.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке. Сирена надея­лась, что, направив усилия на достижение поставленной цели, похоронит прошлое. Однако стоило ей снять бесфор­менные черные одежды и смыть нарисованные морщины, как воспоминания о навсегда ушедшем счастье возвраща­лись снова и снова.