Она потрепала его по щеке, рассмеявшись в ответ.
– С моей стороны вам ничто не угрожает, дорогой Уильям. Я не собираюсь вас подводить. Но намерена довести до сведения невестки, что ей не следует рассчитывать на мою снисходительность после того, как она потащилась в Нью-Йорк, не удосужившись отдать последний долг мужу.
Закончив церемонию представления, Уильям проводил вдову в обеденный зал. Сирена подавила смешок, наблюдая за мачехой, которая с явной неохотой приблизилась и села рядом. Обе женщины хранили молчание, пока не подали еду. Но как только Оливия поднесла вилку к губам, вдова, понизив голос, спросила:
– Сколько же времени вам удавалось наставлять рога бедному Митчелу до его печального конца?
Оливия резко втянула воздух, подавившись первым же кусочком мяса. Без тени сочувствия Сирена с силой шлепнула ее по спине. Гости перестали жевать, воззрившись на Оливию, лицо которой – к несказанному восторгу вдовы – приобрело свекольный оттенок.
– Что-то вам сегодня не по себе, милочка. Поначалу вы не владели языком, а теперь, кажется, и вовсе его проглотили. Кстати, как вы себя чувствуете среди всего этого великолепия? Митчел писал, что ваша семья не располагала достаточными средствами, чтобы вращаться в высших кругах. Должно быть, непросто сохранять присутствие духа в светском обществе, учитывая ваше происхождение."
"Эти язвительные намеки довели Оливию до белого каления. Она чуть было не набросилась на злобную старушенцию, но вовремя спохватилась, заметив, что стала объектом всеобщего внимания.
– Мне не составило труда приспособиться к новому образу жизни, – сообщила она, едва сдерживая ярость.
– Да, вам не откажешь в гибкости. Могу себе представить, как вы кувыркаетесь, чтобы потешить своего полковника.
Оскорбление подействовало на Оливию, как пощечина, и, потеряв над собой контроль, она взвизгнула:
– Злобная стерва!
– Оливия! – только и выдохнул Джон, когда за столом повисла гробовая тишина.
Лицо полковника пошло пятнами. Он впервые видел в таком состоянии свою любовницу, совершенно забывшую о том, что никто, кроме них, за столом не слышал ядовитых реплик вдовы.
– Ничего, ничего, – смиренно сказала Сирена, не сводя взгляда с разгневанного лица мачехи. – Я понимаю, в каком напряжении она жила последнее время, терзаясь муками совести. Митчел говорил, что у его горячо любимой жены бурный темперамент, но только теперь я понимаю, что он имел в виду.
Оливия вскочила, не в силах более терпеть подобные оскорбления. Ей казалось, что она находится на арене цирка в качестве живой мишени для дьявольских кинжалов.
– Прошу извинить меня, – сказала Оливия, пытаясь соблюсти правила приличия, впрочем, без особого успеха. – Ужасно разболелась голова.
