Потому что хотела выходить замуж, как будто бы в сказке.
— И как давно у тебя это? Зачем ты? — Спросила я намеренно делая себе ещё больнее.
— Ты этого знать не хочешь.
— Я просто хочу знать, почему, — выдохнула я, ощущая, как по крови разгонялся адреналин.
Олег застыл, поднял на меня взгляд, в котором плескалось безумие, и хохотнул, запрокинув голову.
— Вика, родная моя, да потому, что хороший левак укрепляет брак. — Рявкнул он так, что я запереживала, как бы Стеша не соскочила и не проснулась от этого, но нет, все обошлось. А я посмотрев, ничего невидящим взглядом на мужа только уточнила:
— И поэтому ты сейчас вещи собираешь?
— Ну а что ты мне предлагаешь делать? Давай, расскажи.
— То есть ты все знал и все равно изменял? — Уточнила я ощущая, как в голове застучали молоточками болезненные мысли: ему было все равно, поэтому он изменял.
Олег, рыкнув, поднял сумку, тряхнул её так, чтобы уместить побольше вещей, и произнёс:
— Ты мне скажи, пожалуйста, что ты мне сейчас руки выкручиваешь? Хорошо ты узнала про измену, узнала про любовницу, и закономерный итог.
Я думала, что ему наша жизнь дорога, я думала, что ему дорог наш брак. Я молилась за него, я любила его. Даже когда самые дурацкие моменты были. Даже когда я лежала в предобморочном состоянии с выкидышем между Никой и Стешей.
Я молилась за него, а не за себя.
И только благодаря ему я вышла из операционной, когда меня чистили чуть ли не по живому.
Так вот, лёжа тогда в операционной, я молилась о нём, а не о себе.
И он вытаскивал меня из этого обморочного состояния. Когда меня перевели в палату, он сам остался со мной. Ни мать не пустил. Ни кого-то из подруг.
Сам таскался со мной.
На руках носил до туалета, где из меня продолжала сгустками выливаться кровь.
Я думала, что после такого не изменяют.
Олег сделал резкий шаг в сторону и пересёк расстояние от гардероба до двери.
Я прижалась к косяку, давая возможность ему выйти.
— Что измену простишь, можно было шмотки не собирать? — это звучало настолько унизительно, что лучше бы он меня ударил. Наотмашь, со всей силы. Да и то, мне кажется, тогда бы я не испытывала таково состояние полной ничтожности.
Олег запрокинул голову, ещё раз коротко хохотнул.
И вышел в коридор.
