17
0Появляется второй глаз, такой же горящий, неистовый. Падают со лба волосы – и у меня разжимаются пальцы, я кричу, не слыша своего голоса.
Крик переходит в хрип. Страшная боль пронзает место, минуту назад рассластившееся в истоме. А-а-а, что за огненная мука! Ужасная, ни единой живой тварью прежде неизведанная!
Это жесткое колено снизу ударило меня в пах. Я и не знал, до чего это острострадательно. А может быть, священный трепет удесятерил силу боли.
Слуги хватают кощунницу, посмевшую пнуть ногой великого государя. Такого на Руси не бывало сроду.
Превозмогая муку, сиплю:
– Не убивайте ее!
Еще не разогнувшись, сгорбленный, семеню ближе, проверить – не померещилось ли.
Ирину держат крепко – не шелохнется. Она яростно щерится, снова плюет в меня и снова попадает, но я смахиваю мокрое, едва заметив.
Не померещилось…
Пятно! Круглое! Розовое! Точь-в-точь такое же, как мой знак! И в том же самом месте!
Осторожно трогаю пальцем ее лоб. Тру. Не стирается.
– Давно это у тебя? – спрашиваю шепотом.
– Всегда…
Удивлена. Мигает.
А я зажмуриваюсь."
"Вот оно, пророчество Корнилиево! Се и есть предвещенная им Каиница. Отца убила, жреца убила. Духом неистова, нравом неукротима. Ниспослана мне… кем? Богом или…?
Но эту страшную мысль вытесняет другая.
Доселе я был на свете один, а отныне нас будет двое. Каин нашел себе пару!
О, сколь прекрасен ее лик с очами пылающими и бесстрашными! О, сколь горячо ее чистое дыхание!
А еще Корнилий рек про каинят, чрез коих продлится мой род.
Вот оно, чудо из чудес! А кем ниспослано, про то лучше не думать.
Пытошный дьяк что-то давно уже болбочет, да я не вслушивался. Он старательный, изобретательный, в учении неукротимый, свое дело любит. Предлагает невиданные казни за невиданное преступление – ушибление государева паха.
– …Или еще можно ее на ту ж шипасту проволоку посадить и взад-вперед возить, пока пополам не перепилится. Или вот еще я спознал: в катайской земле великого преступника к доске привяжут, и малым сверлом, потихоньку…
– Корнилия отпустить! – велю я. – За ворота выведите – и пускай идет, куда хочет.
Слуги не сразу решаются выпустить мою Каиницу, и я бешено бью посохом в пол.
– Вон!!!
Миг спустя в каморе никого не остается. Только я и она.
О пробуждении
– Ну здравствуй, судьба моя, дщерь священническая, единокровная моя Каиница, с печатью истинной! – провозглашаю я трепетогласно.
