12
0Ты не против?
– Нет.
– Бабушка хорошая. И она точно знает, как правильно воспитывать детей.
– Уверен? – Катарина обернулась к мужу.
– Конечно. Меня же воспитала… как думаешь, о чем они поют?
Вот всегда так, стоит Катарине о чем-то задуматься, он с мыслей сбивает. Это ведь нужно подготовиться. И гостевые покои проветрить, велеть перетрясти и высушить перины, переложить лавандовыми веточками для аромата. Убедиться, что камины не чадят, гобелены чисты, а ковры теплы…
А он о китах.
– О любви, – Катарина пожала плечами. – О море? И свободе? И о том, что жизнь прекрасна?
И Джио отписать. Джио тоже не слишком хорошо представляла, как надлежит воспитывать детей.
…Ее девочка родилась в самую длинную ночь в году. Случилась буря. И море кипело, а ветер метался, норовя затушить огни костров, что протянулись цепочкой по берегу.
Ярились волны. Вставали на дыбы. И скалы дрожали, но держали. И пламя в каминах ревело, спеша ответить обидчику, и сдерживалось, повинуясь воле дракона.
Гремела музыка внизу. И почти пробивалась сквозь бурю, успокаивая новорожденное дитя, чьи глаза были цвета пламени.
– А что ты хотела, – пожала плечами Джио. В человеческом обличье она была хрупкой, и массивный живот, который Джио придерживала обеими руками, гляделся несуразно. Когда-то Катарина спросила, зачем ей быть человеком теперь. А Джио ответила, что казаться и быть – совсем разные вещи.
И правда, что с виду.
Разница чувствовалась. А Джио, склонившись над колыбелью, легонько дохнула жаром и сказала:
– Я ведь сама кровь отдала, добровольно. Это так просто не пройдет.
Волосы девочки были белыми, что снег.
– И для тебя тоже, – добавила она, глядя на Катарину с насмешкой.
– Я умру?
– Лет через сто. Может, сто пятьдесят или двести, точно не скажу. До трехсот вряд ли дотянешь, все же люди хрупкие, – Джио сделала козу, и девочка нахмурилась, но не заревела. – А веснушки у нее твои…
Выяснилось, что только веснушки, ибо характером Аин пошла в крестную. И магией тоже. Впрочем, там, где всегда холодно, огню только рады."
