Юля морщится, тихо стонет, разлепляет ресницы.

— Спи, — еще раз быстро ее целую. — Я заеду вечером.

— Раф, стой, — хрипло и устало. — Дети?

— С ними все хорошо. Они тоже под охраной. Переживают. Я дал слово, что вы скоро увидитесь и я буду тебя оберегать. А данное детям слово нарушать нельзя, — улыбаюсь ей. — Отдыхай. Я сейчас переговорю с врачом, а вечером привезу тебе все, что он скажет.

— Я могу им позвонить? Пожалуйста, Рафаэль, — умоляюще.

— Конечно, — достаю телефон, протягиваю ей. — Помнишь номер Светки? А то у меня не записан.

— Да – да, — бормочет, быстро бегая пальчиками по сенсору. Громкие гудки в динамике. Даже я их слышу. — Свет, Света, дай мне Димку и Лину, а, — тараторит Юля, будто не успеет и связь сейчас прервется. — Живая, это главное, — отвечает подруге. — Дай мне деток, — ждет. — Привет, котята, — улыбается и из ее глаз к ушку течет слезинка. — Со мной все хорошо, честно. Мы с вами совсем скоро увидимся. Обязательно слушайтесь тетю Свету и дядю Рафаэля, пока меня не будет. И прошу вас, без ваших шуток. Поняли меня? — старается быть строгой, но у нее это плохо получается.

Они еще немного болтают. Юля возвращает мне теплый телефон. Убираю его в карман.

— Тебе легче? — убираю с ее лица волосы.

— Да, спасибо. Ты узнал, кто меня сбил?

— Есть предположения. Буду плотно этим заниматься сегодня. Юль? — зову после паузы.

— Что? — морщась от боли в теле устраивается немного удобнее. Поправляю ей одеяло.

— Где их отец?

— Бросил нас, когда я была беременной, — кусает сухие губы. — Мне везет на мужчин, которые боятся ответственности.

— Юль, им по пять лет. Мне Дима сказал…

— И что? — нервно вздрагивает. — Только тебе можно было любить одну, а спать с другой?

— Юля! — сжимаю зубы. — Когда мы расходились, я ни с кем кроме тебя не спал!

— Ну значит это я такая плохая. Не удержалась, — цепляет меня и отворачивается.

— Я же узнаю правду, Юль. Это элементарно. Скажи сама. Они мои? Это наши дети, Юль?! — беру ее за руку. Выдергивает и прячет ее под одеяло.

— Еще чего! Это мои дети, Рафаэль. Мои и одного труса, испугавшегося ответственности.

— Я не ответственности тогда испугался! — завожусь сильнее. — За тебя, дуру гордую! Посмотри на меня, Юлька. В глаза мне посмотри. Я никогда не лгал тебе. Никогда, слышишь? А ты сейчас мне лжешь. И я сначала спасу тебя, а потом все узнаю, и мы вернемся к этому разговору, — на эмоциях немного грубо разворачиваю пальцами ее лицо к себе и жадно прижимаюсь к ее искусанным, кровоточащим губам, слизываю с них кровь, снова целую и эта зараза отвечает мне. Плачет и отвечает так же жадно и голодно. Это и есть наша с ней правда…

Меня отпускает.

— Я приеду вечером, — еще один короткий поцелуй.

Выхожу из палаты, осматриваю дежурную охрану у двери.