Даже если учесть, что его самого в данный момент нет дома, еще утром он уехал в полицию со всеми документами по МиКрейту и Инвесткраю, то я все равно буквально физически ощущаю его присутствие. Здесь все пропитано им и создается впечатление, что за эти три дня я тоже насквозь пропиталась этим мужчиной, он вновь заполнил мою систему… И будто этого недостаточно, он умудрился оставить отпечаток и на нашем сыне.
Не то чтобы я раньше не замечала их сходство, но все эти дни, глядя на то как они проводят время вместе, на их общение… я просто не могу выкинуть это из головы.
Если бы сейчас, в эту самую минуту кто-то предложил мне стереть память и просто забыть о той боли, что мы друг другу причинили, я бы не задумываясь согласилась. Но я помню. Я помню все до мельчайших деталей. Не только его слова и действия. Помню свои чувства и эмоции. Свое отчаяние.
И я понимаю, что будучи здесь, в его доме, мне будет сложнее принять правильное решением. Я не хочу, чтобы ключевым фактором для меня стало их общение с Тимуром или то, что когда он рядом я, кажется, забываю о всем плохом.
Нет, я хочу принять это решение на трезвую голову. Поэтому, когда вечером Марат возвращается и сообщает, что Красильников находится под следствием, я собираю наши с Тимуром вещи и прошу его отвезти нас домой.
Глава 64
К детскому саду Тимура мы подъезжаем одновременно. Только я на такси, а Марат на своей роскошной машине.
— Неделя еще не прошла, — замечаю я вместо приветствия, хоть и не могу сдержать улыбку.
— Разве? — немного наигранно удивляется Марат и вручает мне аккуратный букет пионов. — Мне кажется, что прошла целая вечность, принцесска.
— Три дня, Марат. Прошло всего три дня.
— Я же говорю — вечность, — парирует он ничуть не смутившись.
После того как Красильников был “обезврежен”, я попросила Марата дать мне хотя бы неделю на то, чтобы прийти в себя после всего произошедшего. За последние дни моя жизнь несколько раз перевернулась с ног на голову и обратно, мне пришлось в срочном порядке переосмыслить абсолютно все, по-новому взглянуть на свое прошлое. И нет, эти три дня не были вечностью. Их было катастрофически мало, потому что голова до сих пор кружится от всей этой информации.
Как так может быть, что спустя столько лет он все еще производит на меня такой эффект? Я больше не девятнадцатилетняя наивная студентка, я взрослая женщина и должна, по идее, слушать голову, а я все так же упорно иду на поводу у сердца. Сердца, которое все еще помнит Марата. И которое, в отличие от головы, каким-то образом умудрилось простить ему всю ту боль, что он мне причинил.
