– Зашёл уже, – проворчал сидящий за походным столиком барон, – адъютанта даже опередил. Ступай, – махнул он рукой видневшемуся за спиной полковника молоденькому офицеру. – Небось, хочешь узнать, когда свой полк обратно переправлять? – окинул насмешливым взглядом Алексея фон Оффенберг. – Поздно, все лучшие места у Галаца другие уже расхватали. Одни только выселки у вонючего оврага вам остались, это хотел сказать?

– Ну-у, да-а, и это тоже интересует, Генрих Фридрихович, – не стал скрывать Егоров. – Мы с Измаильского лагеря в этот с Кутузовым после поисков пришли. Тут и ступить-то некуда, везде войск понатыкано, шилу упасть негде.

Снабжение опять же никудышное. Нам за эту неделю половину от положенного провианта дали, а на полковых лошадей фураж так и вовсе сами покупали."

"– Присаживайся, – кивнул на стоящую рядом со столом скамейку главный квартирмейстер. – Позже жаловаться будешь, да не мне, а своему дружку, Толстому. Я ему подскажу, на кого тут в интендантстве нужно надавить. Всё поправится. А к тебе у меня дело, Алексей. – Генрих Фридрихович взял со стола какую-то бумагу, перечитал её, хмыкнул и отложил в сторону.

 – Интересная картина у нас тут получается, полковник Егоров, – поднял он глаза на Лёшку. – Неприятель разбит на всей Дунайской линии. Боеспособных подразделений, чтобы нам противостоять, у него аж до самой Шумлы нет. А вот нам туда хода и нет.

Барон растёр ладонями лицо и глубоко вздохнул.

– Светлейшего из столицы ждём? – проговорил Лёшка, пытливо вглядываясь в усталые глаза генерала.

– Не всё так просто, Алексей, – покачал тот головой. – Ты, конечно же, думаешь, что тут игра амбиций и высокие интриги. Что без воли генерала-фельдмаршала армии дальше Дуная и хода вовсе даже нет? Что всё на него одного лишь завязано и славой он вовсе даже не намерен ни с кем делиться? Отчасти, только лишь отчасти, в самой малой толике ты прав, Алексей.

Пойми, любая победа Кутузова ли, Гудовича, Репнина или фон Оффенберга – это, прежде всего, победа самого светлейшего. Даже Суворов, как бы он там ни брыкался, есть один из генералов Потёмкина, отдающий своему командующему бо́льшую часть из своего лаврового венка. В конечном счете только лишь Григорий Александрович перед матушкой императрицей подотчётен, и от неё же он итоговую оценку всех действий своей армии получает. Но даже и сам Потёмкин, каким бы он ни казался великим, не всесилен. Да будет тебе известно, Егоров, что для похода на Балтику и для высадки под Санкт-Петербургом десанта Англия подготовила огромную эскадру, к которой также готова примкнуть и голландская, а возможно, что даже и недобитая нами в последней войне шведская. Собранные на западных наших границах прусские войска Вильгельма II приведены в полную боевую готовность.