Я кивнул, довольный таким подходом.

— Возьмите ещё из хлеба сделайте сухариков, — посоветовал я, останавливаясь у крыльца. — В печи подсушите. Потом, когда в бульон их побросаете, и они раскиснут, можно будет с ложечки давать. Они легко будут глотаться, и всё-таки сытнее будет.

Иван Филиппович просиял, словно я открыл ему великую тайну:

— Вот ведь мудрость какая! Сразу видно — понимаете в лечении! Сделаем, обязательно сделаем.

Он тут же побежал пересказывать это Марьюшке, которая показалась на пороге."

"Я же перевёл взгляд на Ричарда и невольно нахмурился. Англичанин выглядел измождённым — лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги. Было видно, что он практически не спал эту ночь.

— Ну что, как он на самом деле? — спросил я тихо, чтобы нас не услышали домочадцы.

Ричард провёл рукой по уставшему лицу, но в его глазах горел огонёк профессиональной гордости:

— Знаете, Егор Андреевич, это удивительно, но вроде бы всё действительно хорошо, — ответил он негромко. — Первый день сукровица очень сильно шла и с дренажа, и из трубки. Я менял повязки четыре раза, как вы велели. А сегодня уже практически не идёт — только слегка розоватая жидкость, без гноя.

— А температура? — уточнил я, прикидывая в уме возможные осложнения.

— Жар подымался один раз, — признался Ричард. — Ночью, часа в три. Но как раз было время давать очередной отвар из коры, и буквально через тридцать минут жар спал. Удивительное средство, должен признать.

Я довольно кивнул — видимо, ивовая кора действовала именно так, как я и рассчитывал. Природный аспирин, пусть и в примитивной форме.

— А дренаж? Не пора ли снимать? — спросил я, проходя в дом.

— Я как раз хотел сегодня после обеда посмотреть, — ответил Ричард, следуя за мной. — Если выделения прекратятся совсем, думаю, можно будет его удалить. Пусть ещё ночь постоит, и завтра сниму.

В избе стоял запах трав и спирта — видимо, недавно делали перевязку. На топчане у печи лежал Петька. Лицо его, хоть и бледное, уже не имело того землистого оттенка, что вчера. Глаза были закрыты, дыхание — ровным и глубоким. Грудь, перевязанная чистыми полотняными полосами, мерно поднималась и опускалась.

Я осторожно приблизился и склонился над ним. Дренажная трубка, выходившая из-под повязки, была почти сухой — лишь капля прозрачной жидкости виднелась на её конце.

— Дышит свободно, без хрипов, — заметил я, прислушиваясь. — И цвет лица лучше.

Ричард кивнул:

— Я проверял, лёгкое — расправляется хорошо, воздух проходит равномерно. Плевра, похоже, срастается без осложнений.

Я легонько коснулся лба больного — кожа была прохладной и сухой. Хороший знак.

— А рана? Покажи, — попросил я.

Ричард осторожно отвернул край повязки, обнажая часть операционного шва.