Оператор нехотя захлопнул книжку, и телевизионщики потянулись за мной. Женщина на ходу спросила:

— Так что случилось?

— Не знаю, жалко их просто, — отмахнулся я.

Протолкнувшись сквозь пикет коммунистов, телевизионщики расположились у ступеней, оператор принялся настраивать камеру. Наши оживились, выше подняли транспаранты. Памфилов вышел вперед и заорал, что было сил:

— Мы! Хотим! Учиться! Долой беспредел!

— До-лой, до-лой, — принялся скандировать он, остальные подхватили, и, хоть Ден и надрывался, его голос терялся в базарном шуме.

Простые люди вообще не реагировали, им хватало протеста коммунистов. Рыжая напряглась, принимая решение.

— Вы должны туда пойди, — велел я, рассчитывая на свой дар убеждения.

Ясно, что если и подействует, то не сразу, но надо использовать все средства. Да и дар нужно развивать."

"Репортерша не отреагировала на внушение, переглянулась с оператором.

— Готов? Давай!

Оператор поднялся по ступеням, принялся настраивать камеру, я бочком, бочком удалился, растворился в толпе, обошел наших и за их спинами просочился в администрацию народного образования, подбежал к кабинету номер семь.

Наверняка Ройзман уже увидела суету под окнами. Я постучал в ее кабинет, но никто не ответил. Почему? Неужели она ушла, например, на обед? Вот же попадалово! Или просто не слышит? Я затарабанил сильнее, и снова ноль реакции.

Точно на обед ушла, и такой убедительный момент пропадет! Черт!

Снова ситуация понесла, как бешеный конь, надо как-то его притормозить и усмирить…

Сильный хорошо поставленный женский голос заставил меня вздрогнуть.

— Вы к кому, молодой человек?

Я обернулся. Ко мне шагала эффектная брюнетка в юбке-тюльпане, на шпильках.

— К Ольге… — как же ее? — Э-э-э… Романовне.

Тонкие смоляные брови шевельнулись.

— По поводу?

Женщина отперла дверь седьмого кабинета.

— Давайте пройдем в кабинет, — предложил я, ­— и вы сами увидите.

Может, она не впустила бы меня, если бы я не поставил ее перед фактом. Прошагав к столу, она сразу же уселась за стол, повернувшись спиной к окну. Я кивнул на него.

— Обернитесь, и поймете.

Она повернула голову, я сразу же затараторил:

— Мы, ученики школы номер семнадцать, не согласны с назначением Людмилы Кировны Джусь на должность директора и собрались на мирный пикет.

Лицо Ольги Романовны оставалось непроницаемым, лишь ноздри трепетали, я торопливо излагал суть, пока она не оправилась от удивления и не прервала меня.

— Наши родители написали на нее жалобы, но она по-прежнему ведет у нас русский язык и литературу, выгоняя с уроков неугодных, занижая оценки, а иногда и распуская руки. В данный момент у ребят берет интервью телевидение.

Я указал на окно. Камеры видно не было, мелькала лишь рыжая шевелюра журналистки.