— Не видите, у меня юбка!

Семеняк, Баранова и Белинская захохотали. Заячковская тоже, ей только дай поржать. Любка делала вид, что ничего не слышит, ковыряя вздувшуюся краску на подоконнике.

— Вши есть волосяные, — присоединилась к травле Баранова, — есть платяные, а есть эти, как их…

— Писечные! — воскликнул Памфилов, спровоцировав новый приступ хохота.

— Неправильно — любковые! — закончила Баранова.

Мне не думалось про любковых вшей, все мои мысли были о Чуме, я пытался предположить, что он от меня хочет, потому на уроке отвечать не вызвался, еле дождался перемены и рванул на трубы вслед за Чумой, уверенный, что Илья меня подстрахует, если вдруг начнется замес.

По пути к трубам я мысленно перебирал предметы, которые можно использовать как оружие, подхватил с земли гнилое древко лопаты — на всякий случай.

Но мои опасения оказались напрасными: на трубах Чума был один. Сидел, болтая ногами, зыркал исподлобья. Вытоптанная площадка, где проводились поединки, превратилась в огромную лужу, где плавали палые листья.

— Не ссы, — примирительно сказал Чума и хлопнул по трубе рядом — садись, мол.

Я встал напротив Чумакова.

— Что ты хотел?

Он достал из сумки сигаретную пачку, закурил и ответил:

— Ты это, зла на меня не держи, да?

У меня глаза полезли на лоб, но ничего спросить я не успел, он продолжил:

— Я когда подыхал, кто-то дал денег в больнице. Петюня, петух, блин, сказал, что это он. Но сколько дал, сказать не смог. Знач, не он. Но кто тогда, не в курсе? — Он в упор уставился на меня.

— Откуда мне знать?

— Ха-ха, это был ты! — Он ткнул в меня пальцем. — Но нафига?

— То есть, пришел неизвестный и оплатил тебе лечение? — скосил под дурачка я.

— Кароч, харэ ломаться. Я потом в больничку пришел, поспрашивал, кто приходил. Сказали — пацан. Большой рюкзак, волосы темные, на вид лет пятнадцать. Ну я, кароч, фотку показал того нашего класса. Сказали, нету тут его, знач, не Барик и не Плям. Кароч, кто-то совсем левый пришел и дал денег. Я и прифигел. И аж зачесалось, так захотелось узнать, кто это был. Поспрашивал всех, а врачиха, которая меня лечила, заметила в окно, как ты на мокике укатил.

— Это был не я.

Не хватало, чтобы он растрезвонил об этом — мои не поймут.

— Ой, да не свисти! — Чума запрокинул голову и выдохнул дым вверх, чтобы не на меня. — Вот нафига ты это сделал? Я ж сдохну, если не узнаю.

— Живи, Чума. — улыбнулся я. — Просто будь человеком и с этим вот дерьмом, — я кивнул на сигареты, — завязывай.

— Так нафига?"

"— Откуда мне знать, если это был не я?

— Да ясно, что не светишься, я не растреплю, зуб даю! Но спасибо, бро. Ты реальный пацан, хоть и долбанутый. Я, типа, должен тебе.

— Ничего ты не должен, а если и да, то не мне, — улыбнулся я, протянул руку. — Мир?

— Да понял я, не тупой. — Он пожал руку. — Спасибо, кароч. Мир.